Автор Тема: СЪЕЗД ГРАЖДАН СССР (Движение граждан СССР)  (Прочитано 34814 раз)

0 Пользователей и 5 Гостей просматривают эту тему.

Оффлайн В. Пырков

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 278
МАТЕРИАЛЫ  ПОЛИТКЛУБА
Московского  центра  Большевистской  платформы  в  КПСС

(Заседание восьмое)

БОЛЬШЕВИЗМ  И  ТРОЦКИЗМ

Выступление  Т.ХАБАРОВОЙ

                        «... троцкизм является наиболее законченным течением оппортунизма в нашей пар­тии из всех существующих оппозиционных течений ...
                          … ни одно оппозиционное течение в нашей партии не умеет так ловко и искусно маскировать свой оппортунизм «левой» и ррреволюционной фразой, как троцкизм».

                                                                                                                                                                                                                                                             И.Сталин[1]


СЕГОДНЯШНЕЕ заседание нашего политклуба посвящено теме «Большевизм и троцкизм».

Мы выносим эту тему на обсуждение по ряду причин.

Среди них ближайшая и наиболее очевидная – это то, что вокруг фигуры Троцкого за последние годы слишком много развелось всевозможных политических спекуляций. Со всех сторон без конца твердят о неких поразительных «пророчествах» Троцкого в отношении судьбы социализма в СССР, каковые «пророчества», будто бы, полностью сбылись. Существует тенденция,– идущая, собственно, от самого Троцкого,– отождествлять троцкизм с ленинизмом и большевизмом, и этот «троцкизм-ленинизм» противопоставлять практически всему тому, что делалось в Советском Союзе после смерти В.И.Ленина: Сталин-де пришёл и всё извратил, всё порушил. Та же самая тенденция имеет место и в обратном, так сказать, исполнении, с переменой знаков: да,– мол,– действительно был «троцкизм-ленинизм», сиречь жидобольшевизм, а Сталин пришёл и если не всё, то очень многое поправил. И та, и другая версия противопоставляют «ленинский» период истории нашего государства «сталинскому». На всё это накладывается ещё то обстоятельство, что до неузнаваемости переврана, запутана, фальсифицирована фактологическая сторона дела: кому не лень – врут, кто во что горазд.

Вот мы и решили в этом во всём немного разобраться на нашем политклубе.



ВНЕ ВСЯКИХ СОМНЕНИЙ, Троцкий – крупная историческая личность. Можно, наверное, без преувеличения сказать, что это – крупнейший и ярчайший оппортунист ХХ столетия.

И в этой фразе не всё – ирония. Ведь оппортунизм – это явление глубоко объективное. Это – закономерная идеологическая реакции отжившего, уходящего с исторической сцены способа производства на пришествие нового способа производства с его новой специфической идеологией и новым мировоззрением. Старый, отживший мир протягивает свои идеологические щупальца в интеллектуальную ауру нового мира, напряжённо стараясь понять: что произошло? Что происходит? Что за сила выталкивает его со сцены истории? Ну, что такого в этой новой силе, чего так уж нельзя было бы повернуть, приспособить к прежней системе взглядов, подчинить и исподволь заставить служить прежней системе интересов? За что тут уцепиться, на чём удержаться, подо что перекраситься?

Это объективный процесс, это функция, которая ОБЪЕКТИВНО присуща самосознанию уходящего класса, а раз так, то непременно появятся люди, которые ОБЪЕКТИВНО собой эту функцию персонифицируют: появятся носители оппортунистического сознания. Не надо их всех истолковывать как агентов чьих-то разведок. Точно так же, как рабочий класс не нанимал себе Маркса и Ленина, так же и буржуазия первоначально могла не нанимать ни Бернштейна, ни Каутского, ни Троцкого: они появились объективно.

Другое дело, что если буржуазия начнет искать себе агентов в своей или чужой стране, то в первую очередь, конечно, она обратит внимание именно на таких людей,– которые сами по себе являются выразителями её интересов, их ничему, как говорится, не надо учить. Безусловно, что этим путем можно дойти и до прямой агентурной службы иностранному государству,– как определенная часть этих людей и доходила. Но все-таки ОБЪЕКТИВНУЮ природу этого явления все время нужно иметь в виду. Поэтому у оппортунизма вполне могут быть и свои,– как ин странно это, на первый взгляд, прозвучит,– подвижники, свои таланты, свои гении. Вот таким гением оппортунизма и являлся, на мой взгляд, Троцкий. За какую бы проблему рабочего, пролетарского движения он ни брался, она у него в руках неисповедимым образом оборачивалась так, что решение неизменно оказывалось на пользу не пролетариату, а его классовым врагам. Могут мне тут съязвить: но вы, мол, сами же говорите, что Троцкий, вроде, был не виноват, всё это объективно получалось! Да, но рабочий класс тоже был не виноват, и он имел полное право защищаться от вреда, который ему так или иначе наносился. А вред наносился воистину необозримый.



НАМ ПРИДЁТСЯ хотя бы пунктирно пробежать всю историю взаимоотношений Троцкого и троцкизма с партией большевиков – с партией сначала под руководством В.И.Ленина, затем под руководством И.В.Сталина. Без такого исторического очерка, вне конкретной исторической обстановки разговор о теориях Троцкого и о его политических позициях, естественно, будет беспредметным.

Весь дооктябрьский период этих взаимоотношений однозначно подтверждает ту оценку, которая в своё время была у нас общепринятой, а теперь то и дело ставится под совершенно необоснованное сомнение: а именно, что на протяжении четырнадцати предреволюционных лет, если считать с 1903г., со II съезда РСДРП, который положил начало оформлению и дальнейшему размежеванию большевизма и меньшевизма, все эти годы и практически во всех коллизиях Ленин и Троцкий неизменно оказывались по разные стороны внутрипартийных «баррикад».

После II съезда Троцкий вместе с Мартовым, Даном, Аксельродом вошел в бюро центра, созданного в Женеве совещанием 17-ти сторонников меньшинства съезда для борьбы с большевиками. Был одним из авторов «Резолюции об очередных задачах внутрипартийной борьбы», принятой на этом совещании. Обвинял Ленина в «мелкобуржуазном якобинстве» и в стремлении к единоличной диктатуре в партии.

Во время революции 1905г. Троцкий попал сначала в состав исполкома С.-Петербургского Совета рабочих депутатов, затем сделался фактическим руководителем Совета. По вопросу о подготовке к вооруженному восстанию занял позицию, противоположную ленинской. Считал, что всеобщей политической стачки будет более чем достаточно, что стачка сама по себе уже есть восстание, развитие же ноябрьской стачки в Петербурге всячески тормозил. В результате Петербургский Совет не поддержал Декабрьское вооруженное восстание в Москве.

В период столыпинской реакции Троцкий опять с Мартовым, с ликвидаторами. Стоял на типично меньшевистской точке зрения, что задачи буржуазно-демократических преобразований в России в основном решены царским «Манифестом 17 октября» (1905г.) и поэтому никакой буржуазно-демократической революции в стране в ближайшей перспективе быть не может; что запросы крестьянства на данном этапе удовлетворены реформами Столыпина, а требования рабочих тоже вполне могут быть удовлетворены через Государственную думу, поскольку Россия уже вступила на путь «просвещённого» европейском парламентаризма. Поэтому и РСДРП должна превратиться в «нормальную» парламентскую партию западноевропейского образца.

В противовес решениям VI (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП (январь 1912г.), которая очистила партию от правых и «левых» оппортунистов, Троцкий в августе того же года на конференции в Вене сколачивает из этих же оставшихся вне партии оппортунистов пресловутый Августовский блок. Опять обвиняет Ленина в «узурпации власти», предрекает ленинизму провал в России, а вышло наоборот: после выборов в IV Государственную думу в конце 1912г. в рабочей курии Думы оказалось 67% депутатов-большевиков. Августовский блок был активно поддержан,– вплоть до крупных денежных субсидий,– руководством оппортунистического II Интернационала во главе с Каутским. В унисон друг другу Каутский и Троцкий убеждали большевиков пересмотреть линию Пражской конференции и вновь «воссоединиться» с оппортунистическими элементами. Но ведь в истории партии был уже объединительный IV съезд 1906г. Объединение с меньшевиками кончилось тем, что по решению январского (1910г.) Пленума ЦК РСДРП большевистская фракция была распущена, денежные средства у большевиков отобраны, а издание большевистской газеты «Пролетарий» прекращено. Так что курс, твёрдо взятый на Пражской конференции, большевики выстрадали, что называется, на собственной шкуре. И второй раз попадаться в «объединительные» ловушки они, естественно, не собирались.

Во время первой мировой войны Троцкий,– давно уже провозгласивший Каутского «духовным вождем пролетариата»,– подхватил каутскианскую теорию так называемого «ультраимпериализма», т.е. возможности образования союза империалистических государств, с постепенным выравниванием темпов и степени их развития и затуханием противоречий между ними. Поскольку в концепцию «ультраимпериализма» практически уходят корни троцкистской знаменитой  «теории перманентной революции», то мы ниже поговорим об этом подробнее, а здесь я отмечу лишь, что вот эту тенденцию к выравниванию степени развитости империалистических государств и к образованию «объединенного мирового хозяйства» Троцкий,– идя по стопам Каутского,– прямо противопоставлял ленинскому выводу о неравномерности развития монополистического капитализма в разных странах и о возможности, следовательно, прорыва мировой цепи империализма в её наиболее слабом звене. Довольно часто приходится слышать, особенно в наши дни, что спор о «социа­лизме в одной стране» – это, по существу своему, спор меж­ду Троцким и Сталиным. На самом же деле Троцкий пришёл к совершенно чёткому теоретическому заключению о НЕВОЗМОЖНОСТИ победоносной социалистической револю­ции, а отсюда и успешного социалистического строительства первоначально в одной отдельно взятой стране ещё в доок­тябрьский период, в полемике не со Сталиным, а непосред­ственно с Лениным.

В противоположность ленинским лозунгам «превращения империалистической войны в войну гражданскую» и «пора­жения своего правительства», в противоположность ленинс­кой теории борьбы с войной через борьбу с буржуазией за власть пролетариата в своём государстве,– Троцкий обходил вопрос о взятии власти пролетариатом в рамках националь­ных государств и формулировал лозунги «мира во что бы то ни стало», «ни побед, ни поражений».

По Троцкому вообще выходило, что главное зло на тот момент состояло не в существовании буржуазии (а в России ещё и самодержавия), а в существовании национальных го­сударств, поскольку-де в основном именно они противились «ультраимпериалистической» тенденции к интернационали­зации капитала. Тенденцию же к интернационализации ка­питала Троцкий однозначно рассматривал как прогресс про­изводительных сил и,– следовательно,– как отвечающую историческим интересам рабочего класса. Получалось, что не столько буржуазия должна лишиться политической и эко­номической власти в результате предстоящей революции, а прежде всего НАЦИОНАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВА должны быть сметены с политической карты мира. Им на смену до­лжны были в Европе, например, придти пресловутые «Со­единённые Штаты Европы».

Причём, нетрудно убедиться, что Троцкого,– в сущности,– ­одинаково устраивали оба гипотетических варианта уничто­жения национальных государств, и в первую очередь их унич­тожение самой же буржуазией, замирившейся и объединив­шейся в ультраимпериалистический союз. Что дальше делать пролетариату с «Соединёнными Штатами Европы» в подо­бном ультраимпериалистическом исполнении,– на этот во­прос у Троцкого и троцкистов никогда ясного ответа не было. Тем не менее, троцкистский лозунг «мир во что бы то ни стало», с очевидностью, был нацелен именно на такой исход.

Но к этой проблеме можно подойти и с другого, так ска­зать, революционного конца. Здесь надо отчетливо себе пред­ставлять, что троцкистская концепция «перманентной рево­люции» – это, собственно, всего лишь логическое продолже­ние теории «ультраимпериализма»: если интернационализируется капитал, то и пролетарская революция также должна интернационализироваться. Она уже не может развёртываться в границах отдельно взятого национального государства,– эту схему для эпохи «ультраимпериализма» Троцкий считал безнадёжно устарелой. Вспыхнув в одной стране, революция тут же должна была перекинуться на другие государства, и только в мировом масштабе (или, по крайней мере, в европейском) она могла бы быть успешной. Каким образом, конкретно, должно было произойти это «перекидывание»,– опять-таки, ни сам Троцкий и никто из троцкистов толком ответить не мог. Если ленинская теория социалистической революции нацеливала пролетариат на реальные и насущные задачи борьбы за взятие власти у себя в стране, то у Троцкого, с какой стороны ни подойти, получалось или откровенное пособничество буржуазии в её «ультраимпериалистических» устремлениях, или авантюрные установки на раздувание непонятного простому труженику «мирового пожара» где-то за границей.

  Как известно, Троцкий всю жизнь враждебно относился к крестьянству и отказывался видеть в нём союзника пролетариата. Это также легко объясняется из логики его «перманентно-революционных» построений. Союзники в менее революционных слоях населения нужны пролетариату для нормального устройства жизни, опять же, в собственной стране. В деле раздувания мировых пожаров мужик – плохой помощник. Поэтому Троцкий всегда считал решающим союз рабочего класса не с крестьянством своей страны, а с европейским пролетариатом. В случае задержки революции на Западе Троцкий проповедовал её искусственное «подталкивание» при помощи так называемой «революционной войны». Прекрасную отповедь Троцкому дал в своё время Я.М.Свердлов, когда троцкисты домогались развязывания «революционной войны» вместо заключения Брестского мира. Никаких революционных войн,– заявил Свердлов на VII Экстренном съезде РКП(б) в марте 1918г.,– мы ни с кем вести не можем, и не только потому, что у нас нет армии, а есть разруха, но потому, что широкие народные массы войны не хотят.

Троцкий также выступал против права наций на самоопределение, исходя всё из той же догмы об «устарелости» национальных государств.



ВЕРНУВШИСЬ после Февральской революции в Россию, Троцкий окопался в петроградской «межрайонке» – Межрайонной организации объединённых социал-демократов, которая возникла ещё в конце 1913г. и политически имела ту же окраску, что и троцкистский Августовский блок, т.е. пыталась «объединить» партийные организации большевиков и меньшевиков в Петербурге. В.И.Ленин оказался поставлен перед необходимостью налаживать контакты с «межрайонкой»,– ведь главные события близившейся революции должны были разыграться в Петрограде, и партийное «двоецентрие» в городе могло иметь для дела революции самые плачевные последствия. На VI съезде РСДРП(6) (июль – август 1917г.) «межрайонку» приняли в партию большевиков. Так Троцкий очутился в одной партии с Лениным.

Осенью 1917г. Троцкий по инициативе Каменева был избран председателем Петросовета. По вопросу о вооружён­ном восстании он занял позицию, опять-таки противопо­ложную ленинской, предлагая поставить вооружённое вос­стание в зависимость от ожидавшегося решения II съезда Советов о взятии власти и от того, какова будет реакция Временного правительства на такое решение. Ленин же пре­красно понимал, что съезд представительного органа – это не тот механизм, при помощи которого реально берётся власть, и что возложить на съезд эту миссию – значило всё дело загубить.

В период Брестского мира Троцкий активно поддержал «левых» фразёров, во главе с Бухариным, поднявших крик о немедленной «революционной войне» с мировой буржуазией. В то же время у него зазвучал и характерный пораженческий мотив такого рода, что, мол, большевики явились на арену истории слишком рано и им надо уйти в подполье, уступив власть другим партиям.

Возглавив советскую делегацию на переговорах с Герма­нией в Брест-Литовске, Троцкий дал согласие немцам на привлечение к переговорам Украинской Рады, результатом чего стало заявление Рады о непризнании ею Советского правительства. В нарушение прямых указаний Ленина, в от­вет на германский ультиматум в конце января 1918г. Троц­ким была самовольно издана декларация о том, что-де Рос­сия, отказываясь от аннексионистского мира, одновременно объявляет о прекращении состояния войны с государствами австро-германского блока. Главковерху Крыленко Троцкий направил телеграмму с требованием приступить к демобили­зации армии. Вмешательством Ленина вся эта самодеятель­ность была отменена, но Германия успела воспользоваться моментом, прервала переговоры и объявила о возобновле­нии военных действий. 18 февраля 1918г. немецкие войска начали наступление по всему фронту. Только вечером этого дня Ленину удалось, наконец, получить большинство в ЦК по вопросу о немедленном заключении мира. Но Германия ответила уже новым ультиматумом, в котором выставлялись гораздо более тяжкие условия. Тем не менее, на них прихо­дилось соглашаться. 23 февраля Ленин получил большинст­во на заседании ЦК, пригрозив, что если и дальше в ЦК революционная фраза будет превалировать над здравым смыс­лом, он уйдёт со всех занимаемых им постов. По характе­ристике Ленина, история заключения Брестского мира была историей о том, как революционная фраза о «революцион­ной войне» едва не погубила революцию.

Существует легенда, что чуть ли не под руководством Троцкого мы выиграли гражданскую войну. Эта версия совер­шенно не соответствует действительности,– констатировал ещё И.В.Сталин в своей речи «Троцкизм или ленинизм?», произнесённой на пленуме коммунистической фракции ВЦСПС в ноябре 1924г. «Вы знаете, что основными врагами Советской Республики считались Колчак и Деникин. ...И вот, история говорит, что обоих этих врагов, т.е.  Колчака и Деникина, добили наши войска  вопреки  планам Троцкого».[2] И далее Сталин рассказывает, как Троцкий летом 1919г., в решающий момент военных действий против Колчака, распорядился задержать наступление под Уфой, оставляя в руках Колчака Урал, что позволило бы Колчаку восстановить свою армию. ЦК отверг предложения Троцкого и, несмотря на его угрозы уходом в отставку, а также несмотря на уход в отставку главкома Восточного фронта троцкиста Вацетиса, дал директиву на продолжение наступления. С этого момента,– указывает Сталин,– Троцкий фактически отошёл от участия в делах Восточного фронта.

Что касается Деникина, то тут вообще был допущен один из тяжелейших за всю гражданскую войну прорывов противника. Деникин захватил Курск, Орёл, подошел к Туле. Никогда ещё белогвардейщина не оказывалась в такой непосредственной близости от Москвы. ЦК отозвал Троцкого с Южного фронта. Туда был послан Сталин, который, в свою очередь, потребовал полного невмешательства Троцкого в дальнейшие дела фронта. Вместо планировавшегося Троцким контрнаступления от Волги на Новороссийск, Сталин предложил направить главный удар по деникинским войскам через пролетарские районы: Харьков – Донбасс – Ростов-на-Дону, где население явно сочувственно встречало Красную Армию. В противовес мамонтовской коннице Деникина была создана действительно легендарная Первая Конная армия под командованием Будённого. Реализация разработки Сталина, принятой ЦК, обеспечила полный разгром опаснейшего деникинского нашествия.



ЕДВА ЛИ НЕ ВЕРШИНОЙ карьеры Троцкого в качестве одного из деятелей Советского государства явился IX съезд РКП(б) (март – апрель 1920г.), основная резолюция которого «Об очередных задачах хозяйственного строительства» была принята по представленному Троцким проекту.

С тяжёлым чувством читается сегодня этот документ. Здесь и массовые мобилизации по трудовой повинности, и милитаризация хозяйства, и трудармии, т.е. превращение армии в сплошной стройбат, использование воинских соединений для хозяйственных нужд, причём преимущественно на самых примитивных, неквалифицированных работах, и борьба с трудовым дезертирством, «в частности путём публикования штрафных дезертирских списков, создания из дезертиров штрафных рабочих команд и, наконец, заключения их в концентрационный лагерь».[3] Здесь и пресловутая «американизация производства», т.е., практически, закрепление на производстве стабильного слоя рабочих низкой частичной квалификации, и многое другое. Словом, весь букет прелестей уже не военного, а откровенно казарменно-бюрократического псевдокоммунизма, который не мог быть принят и не был принят народом, что и нашло себе выражение в целом ряде мятежей против Советской власти в конце 1920 – начале 1921гг.

Давайте послушаем немного самого Троцкого, что он на этом съезде говорил.

«По общему правилу человек стремится уклониться от труда. Можно сказать, что человек есть довольно ленивое живот­ное, и на этом качестве в сущности основан человеческий прогресс, потому что если бы человек не стремился эконом­но расходовать свою силу, не стремился бы за малое коли­чество энергии получить как можно больше продуктов, то не было бы развития техники и общественной культуры. Стало быть, при таком понимании лень человека есть прогрессив­ная сила. ... задача ... состоит в том, чтобы леность вводить в определённые рамки, чтобы её дисциплинировать и подстё­гивать при помощи общественной организации труда». «…  если мы серьёзно говорим о плановом хозяйстве, которое охватывается из центра единством замысла, когда рабочая сила распределяется в соответствии с хозяйственным планом на данной стадии развития, рабочая масса не может быть бродячей Русью. Она должна быть перебрасываема, назнача­ема, командируема точно так же, как солдаты. Это есть ос­нова милитаризации труда, и без этого ни о какой промышленности на новых основаниях серьёзно говорить ... мы не можем». «Это есть милитаризация рабочей силы, милитари­зация промышленности. Это её основа». «Эта милитариза­ция немыслима … без установления такого режима, при ко­тором каждый рабочий чувствует себя солдатом труда, кото­рый не может собою свободно располагать, если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить; если он не вы­полняет – он будет дезертиром, которого карают. ... Это есть милитаризация рабочего класса».[4]

И не надо оправдывать подобную мракобесно-милитари­зационную «философию» отчаянными условиями тогдашнего текущего момента. Троцкий со всей очевидностью мыс­лил свою «общественно-принудительную организацию тру­да»[5] как проект отнюдь не временного и вынужденного, но именно будущего и возведённого во всеобщий закон устрой­ства социалистической экономики. «Если принять за чистую монету,– рассуждает он далее,– старый буржуазный предрассудок ... о том, что принудительный труд не производи­телен, то это относится не только к трудармии, но и трудо­вой повинности в целом, к основе нашего хозяйственного строительства, а стало быть, к социалистической организа­ции вообще». «… если принудительный труд непроизводите­лен, то, стало быть, этим осуждается наше хозяйство».[6] «...мы не можем дожидаться, пока каждый крестьянин и каждая крестьянка поймёт! – заявляет Троцкий пренебрежительно. – Мы должны сегодня заставить каждого стать на то место, на котором он должен быть».[7] «... нужно перекидывать работников из одного конца на другой, выкидывать их стальными щипцами с одного места на другое».[8]

Всё выступление Троцкого – и не только это, к сожалению,– пересыпано высокомерно-вельможными «определениями» в адрес простых трудящихся: «расхлябанная сырая масса», «мужицкое сырьё» и т.п.; надо ли специально отмечать, что подобная «терминология» совершенно непредставима в устах, хотя бы, того же И.В.Сталина. И этот человек имел наглость обвинять Советское государство в том, что оно, дескать, «тоталитарно-бюрократическое», что в концентрационных лагерях сидит, мол, «цвет большевистской партии»![9] Уж чья бы корова мычала... Не вы ли сами навязывали нашему государству создание этих самых концентрационных лагерей и собирались их наполнить недостаточно понятливыми, на ваш взгляд, рабочими и крестьянами?

Однако, поскольку здесь перед нами вовсе не случайная конъюнктурная болтовня, но целостная и весьма жестко проводимая «философская система», следует разобраться, откуда же всё это взялось.

Поэтому вернёмся ненадолго к теории «ультраимпериализма».



УЖЕ БЫЛО СКАЗАНО, что Каутский, а следом за ним Троцкий и множество других оппортунистов того времени, рассматривали интернационализацию хозяйства на капиталистической основе как прогресс в производительных силах, который отвечает, якобы, объективным интересам рабочего класса. А отвечает ли на самом деле интересам рабочего класса возникновение вот таких ультраимпериалистических – или, как мы сегодня говорим, транснациональных – хозяйственных и политических союзов? Нет,– жизнь показала, что совершенно не отвечает, и с этой точки зрения В.ИЛенин был абсолютно прав, ополчившись на каутскианскую апологетику «ультраимпериализма» как на вредную для дела пролетарской революции. Ведь при «ультраимпериализме» противоречие между трудом и капиталом никуда не исчезает,– оно тоже «интернационализируется», причём на одном его конце происходит невиданная концентрация политической и экономической мощи объединившейся буржуазии, из зоны активных действий – через подкуп социальными подачками и поблажками – выводится значительная часть пролетариата развитых капиталистических стран, имеющего наибольший опыт классовой борьбы и классовой организации, а вся тяжесть противоречия сбрасывается на пролетариат, полупролетариат и крестьянство стран третьего мира, которые такого опыта не имеют, более подвержены религиозной, этнической и прочей затемняющей дело дезориентации и т.д. Центры реальной власти географически – через океаны – отделяются от очагов наиболее жестокой эксплуатации. Природно-сырьевые и в огромной мере людские ресурсы «третьего мира» используются откровенно хищнически, причём создаются целые отрасли индустрии, назначение которых, если вдуматься, самое извращённое. Можно ли считать прогрессом в производительных силах появление промышленности, которая специализируется на выпуске пищевых суррогатов, вредных для здоровья людей, или появление лесозаготовительной техники, вроде японской, которая после себя оставляет лунный пейзаж, пустыню без всяких признаков какой-либо жизни?

Таким образом, мы приходим к выводу, что «ультраимпериалистические» тенденции в развитии мирового хозяйства – и тем паче в развитии политической надстройки буржуазных государств – не отвечают объективным интересам эксплуатируемых трудящихся. И именно потому, что тенденции эти, на поверку, НИКАКОГО ПРОГРЕССА В РАЗВИТИИ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ СОБОЙ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ. Поэтому, опять-таки, на сто процентов прав был Ленин, призывая трудящихся не ждать, покуда империалисты всех стран объединятся, а брать власть в своем национальном государстве, у себя в стране.

Но здесь возникает естественный вопрос,– а какую же тенденцию в развитии производительных сил надлежит считать в данной ситуации прогрессивной?

Прогрессивна всегда та тенденция, которая идёт от главной производительной силы и выражает динамику её положительных исторических изменений. Главная же производительная сила – это трудящиеся, и они проходят исторический путь от раба, т.е. «говорящего орудия»,– через крепостного, т.е. нечто вроде тягловой скотины,– через наемную рабочую силу – через рабочую силу под полным покровительством государства – к свободной творческой личности, участвующей в производстве как его интеллектуальное, направляющее и одухотворяющее начало. Вот это и есть правильно понятый исторический процесс ОБОБЩЕСТВЛЕНИЯ ТРУДА: труд обобществлён не тогда, когда люди слиплись в неразличимую массу и ими кто-то бесконтрольно от имени общества распоряжается, а труд обобществлён тогда, когда трудовая способность КАЖДОГО человека выявлена и утверждена как фактор ОБЩЕСТВЕННОГО значения, как общественное, ГОСУДАРСТВЕННОЕ ДЕЛО.

А вы обратите внимание на простую вещь, что во всех досоциалистических обществах в человеке выделяется и утверждается как фактор общественного, государственного значения отнюдь не его способность к труду, но его способность к приобретению и удержанию собственности. Социализм – первая цивилизация в истории, где человек становится субъектом общественной жизни, субъектом государственного права именно как труженик, а не как собственник. Это и выражается формулой ПРАВО НА ТРУД – формулой, исторического величия которой мы не замечаем, потому что привыкли к ней за годы Советской власти. При коммунизме же будет главенствовать ПРАВО НА РЕАЛИЗАЦИЮ ТВОРЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ. Вот узловая линия развития социалистической и коммунистической цивилизации.

Социалистическая революция должна, прежде всего, утвердить право на труд, как основное правовое отношение, и вокруг него выстроить всю систему жизнедеятельности человека в обществе. Это можно и нужно делать в рамках национального государства. Даже более того,– это нужно делать ИМЕННО в рамках национальных государств, не дожидаясь, покуда буржуазия сомнёт их и скомкает неправовыми по своей сути наднациональными образованиями. Вот смысл спора между В.И.Лениным, большевизмом – и мировым оппортунизмом, в том числе и троцкизмом, накануне Октябрьской революции, и именно поэтому неуклонная нацеленность Ленина на революцию «в одной отдельно взятой стране» – это не «национальная ограниченность», как кричали троцкисты, а проявление великого провидческого дара, всю историческую пронзительность которого, я беру на себя смелость утверждать, даже сам Ленин в то время не осознал.

Пролетариату нужно государство для своего правового, субъектного самоутверждения в обществе в качестве носителя способности к труду, а поскольку других государств, кроме национальных, на Земле пока не было и нет, то социалистическая революция и строительство социализма не просто ВОЗМОЖНЫ в отдельно взятых национальных государствах, но они ВОЗМОЖНЫ ТОЛЬКО В ЭТОМ ВАРИАНТЕ, и никакого иного решения вопроса о приходе трудового народа к власти до сих пор не существовало и не существует.

Нацеленность на взятие трудовым народом именно ГОСУДАРСТВЕННОЙ, а не какой-то абстрактной всемирной власти – это ориентация на ГУМАНИСТИЧЕСКУЮ тенденцию в развитии мировых производительных сил, связанную с прогрессом главной производительной силы – человека труда. Но можно ориентироваться,– как это и делает буржуазная общественная мысль,– на развитие технико-организационного, а не человеческого фактора в производительных силах. Технико-организационному фактору правовое конституирование не нужно; следовательно, ему не нужны и национальные государства, и он, действительно, в какой-то мере вступает с ними в борьбу, что и подметили правильно каутскианцы ещё в начале века. Но это происходит не потому, что идея национального государства устарела, а потому, что самодовлеющий технико-организационный прогресс не содержит внутри себя правового, субъектного начала, носителем которого выступает государство.

В системе, где техника и технический прогресс поставлены во главу угла, человек как трудящаяся и творящая личность никогда не достигнет правового признания, и именно для того, чтобы человек труда такого признания не достиг, буржуазия и берёт на вооружение различные техницистские теории, одной из которых является концепция «ультраимпериализма», со всеми её ответвлениями, в том числе и псевдокоммунистическими, типа теории перманентной революции. Какая участь уготована в подобной системе рядовому труженику, мы видели из цитированных выше откровений Троцкого. К сожалению, в нашем обществоведении десятилетиями правила бал – и по сей день ещё правит – каутскиански-троцкистская догма, будто «марксизм исходит из развития техники, как основной пружины прогресса».[10] Но это попросту застарелая ложь. Марксизм и ленинско-сталинский большевизм исходят из примата развития человека и структурно-правовых форм его общественного самоутверждения, а прогресс техники рассматривают как следствие развития главной производительной силы. Этот правильный выбор сделан уже очень давно, и именно он составлял глубинную концептуальную подоплёку споров о том, совершать или не совершать пролетарскую революцию, строить или не строить социализм в одной отдельно взятой стране.

Тот, кто считает, что вся эта полемика имеет только исторический интерес, глубоко ошибается. Сегодня мы вновь стоим перед проблемой возвращения власти трудящимся, и все эти вопросы приобрели для нас отнюдь не академическое значение. По-прежнему верно служит классовым врагам трудового народа и современный троцкизм. Вот образцовый пример новейшей троцкистской стряпни – статья небезызвестного Славина в «Правде» от 16 ноября 1994г.[11] Социалистическое общество в СССР шельмуется в духе самых грязных стереотипов антисоветской, антисталинской пропаганды – и заметьте, на каком основании: вот именно на том, что оно-де было построено «в одной из самых отсталых капиталистических стран»! «Коммунистическая идея,– заявляет Славин,– имеет не национальный, а мировой глобальный характер. О её актуальности свидетельствуют процессы интернационального обобществления капитала и ... появление транснациональных корпораций и различных международных объединений политического, научного и экономического характера.» Полюбуйтесь, как здорово закручивает этот современный троцкистский иудушка: появление транснациональных корпораций и Международного валютного фонда «свидетельствует» об актуальности коммунистической идеи, а то, что на Земле семьдесят с лишним лет существовала могучая социалистическая держава,– это не свидетельствует! СССР попросту зачёркнут, как неудавшийся эксперимент. О его восстановлении и речи нет,– теперь надо, видите ли, ждать, пока на Западе сделают всеобщую автоматизацию и кибернетизацию производства, каковые являются материальными предпосылками социализма. Что же,– без всеобщей кибернетизации бесплатного здравоохранения и образования быть не может, что ли? Видимо, по Славину, так. А пока,– не скрывает он своего ликования,– «рабочий класс России должен будет пройти суровую школу капитализма. ... Этот процесс уже начался».

Кстати, в эту троцкистскую схему прекрасно вписывается и «вторая социалистическая революция», о которой мы подробно говорили на предыдущем политклубе. Да и сам этот термин ведёт своё происхождение не от кого иного, как от Троцкого.



ВЕРНЁМСЯ к самому Троцкому.

В конце 1920г. он навязал партии дискуссию о профсоюзах. Троцкисты требовали милитаризации профсоюзов, превращения их в проводника «революционной репрессии», требовали вообще тотальной милитаризации масс через общественные организации, которые сплошь должны были стать неким аппаратом принуждения. Угрожали «беспощадной палочной дисциплиной» «рабочим массам, которые нас тянут назад». «Мы не будем останавливаться,– заявлял троцкист Гольцман,– перед тем, чтобы применять тюрьмы, ссылку и каторгу по отношению к людям, которые неспособны понять наши тенденции»[12]. Троцкий носился с совершенно бредовыми планами отождествить военные (милиционные) округа с промышленными районами, руководство промышленностью поручить армейскому комсоставу. Как всегда, ему подпевал Бухарин, превознося принуждение как основной метод социалистического строительства.

Враждебное отношение Троцкого к самой идее государства и государственности понятно из предыдущего изложения. Вдобавок троцкисты считали экономическое строительство в отдельно взятой стране бессмысленным. Отсюда родилась теория государства – «осаждённого бастиона», чья внешняя функция – разжигание пресловутой «революционной войны», а внутренняя – подготовка к этой войне, т.е. превращение общества, в буквальном смысле слова, в казарму. В отличие от В.И.Ленина, а затем и И.В.Сталина, Троцкий менее всего видел в диктатуре пролетариата новую историческую форму демократии. Он изображал её как «самое беспощадное государство», «которое повелительно охватывает жизнь граждан со всех сторон. Никакая организация, кроме армии, не охватывала в прошлом человека с такой суровой принудительностью, как государственная организация рабочего класса ...»[13] Созидательная роль государства Троцким практически полностью отрицалась, откуда и вытекали анархо-синдикалистские по своей окраске требования о передаче управления экономикой профсоюзам, которые для этого должны быть «огосударствлены», «завинчены на все гайки», т.е. обюрокрачены и лишены каких-либо признаков самодеятельной общественной организации. Тем более для Троцкого не могло быть и речи о каком-либо вмешательстве в производственные дела со стороны партии. 3а партией должна была остаться только сфера идеологии.

В области экономической политики троцкисты выступили несомненными предтечами всех наших последующих антисоциалистических «реформаторов», от Хрущёва до Горбачёва.

В июле 1923г. зампред ВСНХ троцкист Пятаков издал приказ, обязывавший государственные предприятия принять все меры к получению наибольшей прибыли. Тресты бросились завышать цены, что и породило знаменитые «ножницы» – острый кризис сбыта промышленных товаров осенью 1923г. Это не было случайное головотяпство. Пятаков исходил из установки Троцкого на так называемую «диктатуру промышленности», т.е. на неограниченное перекачивание в промышленность средств из других секторов экономики, в первую очередь из сельского хозяйства. Один из ближайших сподвижников Троцкого – Преображенский сформулировал «основной закон социалистического накопления», каковой «закон» прямо признавал главным источником накоплений «эксплуатацию досоциалистических форм хозяйства» – т.е., крестьянства. На XII съезде РКП(б) (апрель 1923г.) Троцкий выступил с проповедью «концентрации промышленности» путём закрытия нерентабельных в данный момент предприятий, безотносительно к их народнохозяйственной значимости. В частности, Троцкий требовал закрыть Путиловский завод.

В сфере внешней торговли троцкисты настаивали на широком применении товарных интервенций из-за рубежа. Аналогий с современностью я проводить уже не буду,– вы их проведёте сами.

Осенью 1923г. троцкисты предприняли очередную вылазку, на сей раз под флагом борьбы с бюрократизмом в партии (так называемое «заявление 46-ти»). Снова пришлось открывать дискуссию. Как результат дискуссии, 7 декабря 1923г. была опубликована резолюция ЦК РКП(б) «О партстроительстве», где ряд замечаний оппозиции был добросовестно учтён, хотя и отвергнуто основное требование оппозиционеров о допущении свободы в партии фракционных группировок. За резолюцию голосовал, в том числе, и сам Троцкий. Но не успели на резолюции, как говорится, высохнуть чернила, как Троцкий сочинил новое письмо (под названием «Новый курс»), которое тут же явочным порядком начали распространять в партийных организациях, ввиду чего «Правда» вынуждена была его опубликовать, и дискуссия пошла по второму кругу. Суммарный итог «двух этапов» дискуссии был для троцкистов таков: за линию ЦК проголосовало в парторганизациях 98,7% коммунистов, за линию оппозиции - 1,3%. На XIII партконференции в январе 1924г. И.В.Сталин привёл выдержки из зарубежной контрреволюционной прессы, где оппозицию прямо «благодарили» за то, что она «облегчает дело свержения Советской власти».[14]

После смерти В.И.Ленина Троцкий занялся раздуванием культа собственной персоны, созданием теории «двух вождей» Октябрьской революции. В ноябре 1924г. появилась его статья «Уроки Октября», где протаскивалась идея рассечения ленинизма на два сугубо неравноценных,– якобы,– периода: если говорить напрямик, то один период – это «до Троцкого», второй – «с Троцким». То, что идея эта никаких оснований в реальной исторической действительности не имеет, мы с вами видели из всего предыдущего изложения. Здесь уместно будет сказать два слова о расхожей формулировке «ленинская гвардия». Если вы возьмёте любую мало-мальски добросовестно составленную книжку по истории нашей партии и выпишете в один столбец фамилии тех, кто всегда и при всех обстоятельствах голосовал ЗА ленинскую позицию, сплачивался вокруг Ленина и беспрекословно выполнял любые его поручения, а в другой столбец – фамилии тех, кто то и дело голосовал ПРОТИВ, мотал нервы Ленину и мешал выполнению его замыслов, то в первом столбце у вас окажутся: Сталин, Свердлов, Дзержинский, Куйбышев, Орджоникидзе, Калинин, Ворошилов, Петровский, Кржижановский, Литвинов, Землячка, Семашко, Шаумян, Красиков, Жданов, Киров, Фрунзе и т.д. А во втором столбце – Троцкий, Зиновьев, Каменев, Рыков, Томский, Бухарин, Радек, Муралов, Ларин, Антонов-Овсеенко, Пятаков, Крыленко, Шляпников, Рязанов, Крестинский и иже с ними. Вот и судите сами, какую «гвардию» убрал впоследствии Сталин с политической арены. Не «ленинскую гвардию» он убрал, а антиленинскую «пятую колонну».

С этого времени,– т.е., с конца 1924г.,– замордованная вот уж поистине перманентными дискуссиями партия, в лице её низовых организаций, начинает всё настойчивей требовать от ЦК, чтобы этой дискуссионной вакханалии был положен какой-то предел. Итоги очередной дискуссии – по «Урокам Октября» – подвёл январский (1925г.) Пленум ЦК РКП(б). Пленум признал невозможным дальнейшее нахождение Троцкого в составе Реввоенсовета СССР. 26 января Президиум ЦИК СССР освободил Троцкого от обязанностей наркомвоенмора и председателя Реввоенсовета СССР, с утверждением на этих постах члена ЦК РКП(б) М.В.Фрунзе (который, кстати, странным образом свой жизненный путь закончил в том же 1925-м году, в возрасте 40 лет).

С 1925г. на сцену выходит «новая оппозиция» – Зиновьев и Каменев. Раздували кулацкую опасность, провокационно толкали партию на «вторую революцию» против кулака. Считали, что СССР должен на неопределённое время оставаться аграрной страной, вывозящей сельхозпродукты и ввозящей машины и оборудование. С изложением этой точки зрения на XIV съезде партии в декабре 1925г. выступил представитель «новой оппозиции» Сокольников. Фактически он проповедовал втягивание страны в так называемый план Дауэса, целью которого было восстановление промышленного потенциала Германии и подготовка её к будущей войне против СССР при помощи кредитов США. Германия должна была сбывать свои товары на внешних рынках, преимущественно на советском, за счёт этого погасить задолженность по репарационным платежам Англии и Франции, а они, в свою очередь, расплатились бы с США по займам, полученным в своё время на ведение войны. Очень интересная схема, по которой Советскому Союзу предлагалось обречь себя на экономическую отсталость, чтобы помочь Западу выпестовать из своей среды агрессора против нас же. XIV съезд партии, вошедший в историю как съезд индустриализации, поставил на этих планах крест,– во всяком случае, в той их части, которая касалась СССР.

Вскоре после XIV съезда Ленинградский губком партии, до того служивший оплотом «новой оппозиции», а также Северо-Западное бюро ЦК возглавил С.М.Киров. На другом «фланге» летом 1926г. оформился оппозиционный троцкистско-зиновьевский блок.



ДОЛОРЕС ИБАРРУРИ сказала как-то: «никто не знает, что действительно думают троцкисты, ибо они всегда скрывают свои настоящие мысли; мы узнаем их действительную природу лишь по тем преступным действиям, число которых возрастает с каждым днём».[15]

Вообще тактика оппозиционеров всегда была такая, что если им не удавалось отстоять какой-то тезис, а побеждал на партийном форуме тезис противоположный, то они немедленно ухватывались за этот победивший тезис и перегибали его до абсурда. Следя за зигзагами мысли Троцкого,– ну, извините, невозможно, совершенно невозможно поверить, что это был человек, которого вела пусть в чём-то ложная, но на свой лад цельная и логичная идея. Безукоризненно логичен он был только в одном – в нанесении своими теориями вреда реально совершавшейся пролетарской революции. То доказывает, что СССР никогда не сможет превратиться в страну, производящую машины и оборудование, что нам капиталистическое окружение этого не позволит, что надо ждать, пока пролетариат в Европе придёт к власти. Однако, тут же раздаётся крик о «сверхиндустриализации»,– как это было на апрельском (1926г.) Пленуме ЦК ВКП(б), где троцкисты своими требованиями финансировать «сверхиндустриализацию» за счёт повышения ставок сельхозналога и цен на промышленные товары фактически добивались повторения кризисной ситуации осени 1923г. Партия же проводила линию на систематическое снижение налогов и цен. Свыше трети маломощных крестьянских хозяйств были вообще освобождены от налогов. Февральский (1927г.) Пленум ЦК принял постановление о снижении отпускных и розничных цен на 10%, подчеркнув, что социалистическое накопление должно идти только через снижение издержек производства. Так что политика ограбления крестьян при помощи ценовых «ножниц», которую нынешние «демократические» пустобрёхи усердно приписывают Сталину и «сталинизму»,– она на самом деле никакого отношения к Сталину не имеет, это политика типично троцкистская. Теория об эксплуатации крестьянства победившим пролетариатом – типично троцкистская теория. Сталинский ЦК со всем этим упорно боролся.

Извращённой двойственностью отличается и троцкистская позиция по крестьянскому вопросу в целом. С одной стороны, утверждается, что крестьянство незачем вовлекать в процесс социалистического строительства, у него своя историческая судьба, нить которой преемственно тянется ещё из дореволюционных, столыпинских времён и должна привести к постепенному складыванию в деревне фермерства на капиталистический лад. Выражается однозначно отрицательное отношение к социалистическим преобразованиям на селе, к политике ликвидации кулачества как класса, требуют роспуска, как нерентабельных, совхозов и большей части колхозов. И в то же время троцкисты без конца запугивали партию «кулацкой опасностью», обвиняли ЦК... в капитуляции перед кулаком. Одно можно совместить с другим только при условии, что во втором случае под кулаком имеется в виду вовсе не кулак. И действительно, если разобраться, вся троцкистская словесная трескотня против кулака на поверку была направлена лишь на то, чтобы посеять раздор между беднотой и середняком, которого троцкисты старались не замечать, а когда замечали, то неизменно причисляли к враждебным элементам.

В национальном вопросе - та же самая картина. Несмотря на то, что Троцкий,– как выше уже говорилось,– не признавал права наций на самоопределение вплоть до отделения, «интернациональная» фразеология оппозиции, сколь это ни странно покажется на первый взгляд, находила живейший отклик среди национал-уклонистов в союзных республиках. Безбрежный «интернационализм» с явной нацеленностью на Европу (т.е., скорее европоцентризм) они использовали как предлог для отдаления от «Москвы».

Этот утрированный космополитический «интернационализм» и неприятие идеи национального государства впоследствии, во время второй мировой войны, довели троцкистов до такой шизофрении, как призывы «брататься» с гитлеровскими солдатами. Троцкисты во Франции, например, призывали не участвовать в Сопротивлении, создавать выдуманные «независимые революционные организации пролетариата», и организации эти должны были, отказавшись от лозунга национально-освободительной войны против оккупантов, вместе (!) с оккупантами, которые-де суть «переодетые в военную форму трудящиеся», делать мифическую «мировую революцию».[16]



ПО ХОДУ складывания троцкистско-зиновьевского блока партия оказалась перед фактом возникновения внутри неё, по существу, параллельной конспиративной партийной структуры, со всеми атрибутами таковой – собраниями, руководящими органами, членскими взносами и т.д., а в дальнейшем, в 1927г.,– и с подпольными типографиями. За фракционную деятельность июльский (1926г.) объединённый Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) вывел Зиновьева из состава Политбюро ЦК. Октябрьский, того же года, объединённый Пленум вывел из Политбюро Троцкого и Каменева, счёл невозможным нахождение Зиновьева далее на посту председателя Коминтерна.

В связи с резким обострением международной обстановки в конце 20-х годов VIII пленум ИККИ в мае 1927г. принял тезисы «Задачи Коммунистического Интернационала в борьбе против войны и военной опасности». В качестве лозунга момента был выдвинут лозунг безоговорочной защиты СССР. Отношение к вопросу о защите СССР объявлялось водоразделом между революцией и контрреволюцией.

Сколь ни чудовищно, но Троцкий проповедовал пораженчество в будущей оборонительной войне СССР против мирового империализма и фашизма. Он ссылался на пример Клемансо во Франции, который в начале первой мировой войны повёл бешеную борьбу за власть, когда немцы стояли в 80 километрах от Парижа. Оказывается,– говорил Сталин в своей большой речи «Международное положение и оборона СССР» на объединённом Пленуме ЦК и ЦКК в августе 1927г.,– «оказывается, что, когда враг подойдёт на расстояние 80 километров к Кремлю, этот опереточный Клемансо будет заниматься не тем, чтобы оборонять СССР, а свержением нынешнего большинства партии». «Троцкий думает открыть в партии гражданскую войну в момент, когда враг будет стоять в 80 километрах от Кремля. Кажется, дальше некуда идти ...»[17]

Интересно, что оппозиционеры предъявляли ЦК обвинение не в чём ином, как… в сознательном подрыве обороноспособности страны через засорение армейского комсостава бывшими царскими офицерами и кулацким элементом. «При таких условиях,– утверждали они,– Красная Армия грозит превратиться в удобное орудие для авантюр бонапартистского пошиба».[18] Ну вот для этого её и почистили в 30-х годах, чтобы она не превратилась в орудие бонапартистских авантюр.

Черту под деятельностью Троцкого в пределах СССР подвел XV съезд партии, состоявшийся в декабре 1927г.

В мае 1927г. оппозиционеры подали в ЦК новое «заявление 83-х». Опять требовали общепартийной дискуссии, полной свободы фракций. «Заявление 83-х» подхватила группа Сапронова (децисты). Эти уже в открытую призывали к организации забастовок и вооружённых выступлений против Советской власти. Июльско-августовский (1927г.) Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) строго предупредил Зиновьева и Троцкого, а октябрьский (того же года) Пленум вывел их из состава ЦК. Октябрьский Пленум объявил общепартийную дискуссию по вопросам повестки дня XV съезда. Оппозиция получила возможность опубликовать свои контртезисы в «Дискуссионном листке» «Правды». Появился документ под претенциозным заголовком «Тезисы большевиков-ленинцев (оппозиция)».

На ноябрьские праздники 1927г. оппозиция попыталась организовать альтернативные демонстрации под откровенно антисоветскими и антипартийными лозунгами в Москве и Ленинграде, но это ей не удалось. 11 ноября Троцкого и Зиновьева пригласили на заседание Президиума ЦКК, где им ещё раз было предъявлено требование прекратить их дезорганизаторскую деятельность, по существу принявшую контрреволюционный характер. Они с заседания демонстративно ушли и прислали письменный ответ, составленный в вызывающем тоне. 14 ноября они были исключены из партии постановлением ЦК и ЦКК ВКП(б).

По результатам предсъездовской дискуссии за троцкистско-зиновьевскую платформу высказалось 0,5% участвовавших в обсуждении и еще 0,3% воздержались.

XV съезд ВКП(б) утвердил постановление ЦК и ЦКК об исключении из партии Троцкого и Зиновьева и исключил еще 75 чел., плюс всю группу Сапронова (23 чел.). Зиновьев и Каменев, видя, какой оборот принимает дело, от Троцкого отмежевались, все свои взгляды, которые они с таким пафосом преподносили, сами же осудили, как «антиленинские», и стали проситься назад в партию. И ведь вот что самое удивительное,– их приняли...

Что касается Троцкого, то он был в январе 1928г. выслан в Алма-Ату. Инструкции единомышленникам, исходившие от него в этот период, прямо нацеливали на подрывные антисоветские действия: на организацию стачек, срыв кампании по заключению коллективных договоров, срыв подписки на государственный заем и т.п., фактически на подготовку гражданской войны. В связи с этим, делом Троцкого занялось уже ОГПУ. Ему было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности, и 22 января 1929г. он был выдворен из СССР,– вначале в Турцию, а оттуда постепенно добрался до Мексики. Правительства ряда стран – Германии, Франции, Чехословакии – отказались его принять.

Совершенно не случайно, и это не является никаким совпадением, что именно в конце 1927г. пошло на открытую конфронтацию с Советской властью, попытавшись организовать кризис хлебозаготовок, и кулачество - т.е., тот социальный слой, интересы которого оппозиция реально выражала.



ИСТОРИЯ троцкизма вне СССР, наверное, предмет особого разговора, и мы вряд ли сегодня сможем уделить этому хоть сколько-нибудь внимания.

С сентября 1938г. ведёт отсчет своего существования троцкистский IV Интернационал. Первый из принятых им программных документов был написан, естественно, самим Троцким и носил название «Программа переходного периода». Все беды человечества Троцкий с маниакальным упорством сводил к так называемому «кризису революционного руководства», а главную задачу видел в борьбе с вышеозначенным руководством как на международной арене, так и внутри СССР.

Социалистические революции в буржуазных странах, по Троцкому, объявлялись временно невозможными из-за неготовности, незрелости пролетариата и его авангарда. Задача сокрушения политической власти капитала не ставилась. Но зато все силы были брошены на пропаганду «второй социалистической революции» в СССР – «революции» (а точнее, контрреволюции) против переродившегося, дескать, и обюрократившегося Советского государства. Я поражаюсь,– что, этим нашим роскомсоюзовцам нынешним медведь, что ли, на ухо наступил? Уже из-за одного того, что этот термин («вторая социалистическая революция») пущен в обращение Троцким, уже нельзя было его использовать.

Эти установки – фактически на свержение социалистического строя в СССР, а затем и в других странах социализма,– не изменились и в послевоенный период. Троцкизм сделался штатным поставщиком антисоветской и антикоммунистической «аргументации» для империалистической пропаганды.

Предсказал ли Троцкий нынешнюю катастрофу в СССР?

Ну, если изо дня в день и из года в год кричать «волки, волки!» в таком месте, где волки в принципе водятся, то когда они действительно придут, получится, что вроде бы их предсказали. Троцкий пророчествовал о гибели СССР непрерывно и неустанно; в частности, он был практически уверен, что Советский Союз не выдержит военного противоборства с гитлеровской Германией.

Но посмотрите,– чем, собственно, он обусловливал неизбежность, якобы, падения Советской власти и социализма в СССР? Не чем иным, как… сохранением государства, тем, что оно ещё не отмерло, не «растворилось» в «самоуправляющемся обществе»[19]. А раз государство,– то, значит, бюрократия, а бюрократия непременно совершит пресловутый «термидор», и произойдёт реставрация капитализма.

Реальна ли такая опасность? Опасность бюрократического перерождения, безусловно, реальна, и этого никогда никто из большевистских руководителей не отрицал. Но связана ли она роковым образом с существованием социалистического национального государства, с идеей «социалистической державности»? Вот это уже совершеннейшая чушь. Если государство проводит правильную экономическую и макросоциальную политику, нацеленную на повышение материального, культурного и непременно надо добавить – правового благосостояния трудящихся как главной производительной силы общества, то бюрократические тенденции блокируются. Только если основная макросоциальная ориентация подменяется, если трудящихся начинают рассматривать не как субъект экономического и прочего развития, а как «сырье», как ресурсный придаток к технике или ещё к чему-то,– вот только в этом случае есть смысл говорить о «термидоре» и об угрозе существованию системы.

Но происходила ли у нас подобная подмена ориентиров общегосударственной политики с гуманистических, собственно революционных на антигуманно-бюрократические? Да, происходила. Один пример мы разобрали,– это доведение Троцким до абсурда политики военного коммунизма. Другой пример – это приход неотроцкистских элементов к власти после смерти И.В.Сталина. Если уж поминать здесь «термидор», то вот они-то нам его и устроили. Ведь есть непреложный факт, что государство развалилось не при Сталине, а при его троцкистско-бухаринских преемниках.

А значит, прогнозы Троцкого – совсем не прогнозы, но это теории, планы развала нашего государства и инструкции по его развалу. Вот здесь уже вещи становятся более или менее на свои места. Никакие перед нами не научные предвидения, а теории по развалу Советского государства при помощи внешней силы,– теории, оказавшиеся временно эффективными.

Значит, надо прежде всего научиться различать эти идеологические тенета и не попадаться в них. Что такое статья Славина, которая цитировалась выше? Идеологическая ловушка по недопущению восстановления СССР. И таких ловушек полно.

Если у врага есть эффективное оружие по борьбе с нами, значит, нужно это оружие вырвать у него из рук и уничтожить. В данном случае необходимо покончить с мифом, что если бы сделали не по Сталину, а по Троцкому, то всё было бы замечательно. По Троцкому сделали – и государства нет. Стало быть, дальше надо следить, чтобы «по Троцкому» у нас не получалось. Опасны не те троцкисты, которые в Лондоне и Париже, и открыто называют себя троцкистами,– опасны троцкисты, которые сидят, к примеру, в «Правде» и называют себя членами ЦИК КП РФ. Если наш сегодняшний политклуб поспособствует прояснению ситуации на данном направлении идеологической борьбы, то можно считать, что он свою задачу выполнил.
______________________________________

[1] И.Сталин. Соч., т. 9, стр. 14.
[2] И.Сталин. Соч., т. 6, стр. 336.
[3] Протоколы Девятого съезда РКП(б). Партиздат, М., 1934, стр. 437.
[4] Там же, стр. 98, 100, 101.
[5] Там же, стр. 106.
[6] Протоколы Девятого съезда РКП(б), стр. 105.
[7] Там же, стр. 123.
[8] Там же, стр. 121.
[9] См. Л.Троцкий. Преданная революция. М., 1991, стр. 92, 233.
[10] Л.Троцкий. Там же, стр. 41.
[11] Б.Славин. Идея, оскорблённая невежеством. «Правда» от 16 ноября 1994 г., стр. 5. Курсив мой.– Т.Х.
[12] Цит. по: Исторический опыт борьбы КПСС против троцкизма. «Мысль», М., 1975, сзр.297.
[13] Там же, стр. 335.
[14] См. И.Сталин. Соч., т. 6, стр. 45.
[15] Цит. по: Исторический опыт борьбы КПСС против троцкизма, стр. 565–566.
[16] См., напр., М.Басманов. В обозе реакции: троцкизм 30-х – 70-х годов. М., ИПЛ, 1979, стр. 62–69.
[17] И.Сталин. Соч., т. 10, стр. 53-54.
[18] Цит. по: Исторический опыт борьбы КПСС против троцкизма, стр. 488.
[19] См. Л.Троцкий. Преданная революция, стр. 54, 49.


http://cccp-kpss.narod.ru/bpk/poliklub/z8/Bolitro.htm
http://cccp-kpss.narod.ru/

Оффлайн В. Пырков

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 278
Из нашей почты
Т.Хабарова –
– А.Бородину,
соратникам

16 февраля 2020г.


В защиту "гегемона"


Андрей Борисович,
         я хочу просить Вас умерить Ваш обличительный пыл против "гегемона".

Вы не учитываете той важнейшей вещи, что гегемон в марксизме, это не просто толпа рабочих на проходной. Это целостный общественно-политический организм, весьма сложно (и тонко!) устроенный.

Гегемон тогда гегемон, когда у него имеются не только руки-ноги и необходимая мышечная масса, но когда у него имеется, и это главное, МОЗГ, орган солидарного классового самоосознания. Вот таким органом солидарного классового самосознания и служила для рабочих, в лучшие времена нашей Революции и нашего Советского государства, ленинско-сталинская большевистская партия.

И попробуйте отрицать, что при ней, при её руководящей и направляющей роли,– в эпоху, скажем, индустриализации, или Великой Отечественной войны, или послевоенного сталинского "экономического чуда",– попробуйте отрицать, что рабочий класс являлся тогда действительно ГЕГЕМОНОМ, мощнейшим социальным ядром, сплачивавшим вокруг себя и все этнические группы, и все, исторически сколь-либо прогрессивные, общественные силы нации.

Ну, а дальше война пошла информационно-психологическая, и её планировщики прекрасно разобрались, что лишить советское общество этого сплачивающего, дисциплинирующего и мобилизующего ядра можно только одним способом: ядру этому "голову размозжить", ОБЕЗГЛАВИТЬ его, вывести из строя, вот именно, партию как орган солидарного мироосмысления рабочего класса, а вместе с ним и всего Советского народа.

Собственно, вся много(десяти)летняя хрущёвская, правотроцкистская возня как раз на это и была ориентирована: на информационно-интеллектуальное ОБЕЗГЛАВЛИВАНИЕ процесса коммунистического строительства в СССР. И на использование гигантского исторического потенциала, заключённого в великой ленинско-сталинской идее ПАРТИЙНОГО руководства массами, не во благо, а во вред и на погибель этим самым массам, в интересах не трудящихся масс, а их заокеанских и "своих" доморощенных поработителей.

Ну, а рабочий класс, оставшись "без мозгов", и повёл себя,– естественно,– примерно так, как всякое живое существо, которому в побоище добрых полчерепа снесли. Это не вина его и уж никак не "доказательство", якобы он никогда гегемоном и не был, и быть им не может. Это его беда и историческая трагедия. Он жертва этого катаклизма, этой национальной катастрофы, точно так же, как Советский народ в целом являлся жертвой гитлеровского нашествия, но никоим образом не безвольным и беспонятливым попустителем нацистской агрессии. И точно так же, как злодеяния гитлеризма не перечеркнули и не могли перечеркнуть исторического предназначения нашего народа и нашей страны, точно так же и беснование войны психоинформационной не перечеркнёт той незыблемой истины, что грядущее и у нас в стране, и повсюду не земном шаре должно и будет принадлежать людям труда. Как бы они в дальнейшем ни назывались,– рабочими и крестьянами, или ход событий заставит дать им какое-то другое наименование.

И тут надо, на Вашем месте, не злыдничать, не острословить над народной бедой, а постараться уразуметь, что беда должна быть преодолена, и что кроме большевиков-сталинцев, (если мы таковыми действительно являемся), преодолеть её некому.

По проблеме гегемона и гегемонии (а это одна из фундаментальных проблем марксистской науки) у нас на сайте есть несколько материалов, это:

Т.Хабарова. Советский народ как современная форма революционной гегемонии рабочего класса в борьбе за восстановление социализма. Выступление на международном форуме "Марксизм и рабочий класс". Москва, 27 апреля 2013г. http://cccp-kpss.narod.ru/drugie/2013/v27-04-2013.htm;

Т.Хабарова. Идеология современного советского патриотизма должна стать преобладающей в рабочей среде. Вступительное слово и выступление на митинге Возвращение страны на социалистический путь развития и роль рабочего класса в этом процессе ("Кто у нас нынче гегемон?"). Москва, 7 октября 2009г. http://cccp-kpss.narod.ru/mitingi/2009/V71009.htm;

Без ясной советской перспективы нет достойного будущего у людей труда. Резолюция вышеуказанного митинга. http://cccp-kpss.narod.ru/mitingi/2009/list7-10-09.htm.

И вот Вам поручение.

Материалы изучить внимательно (естественно, вместе с текстом настоящего письма) и в качестве репетиции, что ли, к предлагаемому Вами "экзамену по большевизму" попытаться организовать среди соратников, в масштабах нашей рассылки, толковое, вот именно "экзаменующее" обсуждение поднятой проблематики. Меня спрашивали,– как Вы знаете,– есть ли у Вас полномочия от Исполкома на ведение каких-либо занятий по современному большевизму. Считайте, что в вышеочерченных рамках они у Вас есть. А там посмотрим, как будет получаться. Сперва на отдельных проблемах попробуем потренироваться.



Возвращаюсь к основному тексту письма, ибо тут далеко ещё не всё сказано.

Следующая ошибка в Ваших рассуждениях ­– Вы слишком "ускоряете" исторически неизбежный и совершенно правильный, но вовсе не такой уж быстрый переход от труженика-"рабочей силы" к труженику-творцу. Ведь это не на другой день по освобождении от оккупации произойдёт. Какое-то время нам предстоит прожить при Конституции 1977 года, и даже если мы или наши последователи сумеют убедить народ поддержать наш Конституционный проект, он ведь тоже сразу на полную мощь не заработает, будет проходить какую-то историческую "обкатку", пока люди к нему привыкнут. Страна должна быть реиндустриализована, на это тоже время нужно. Сразу и везде роботы, заменяющие живую "рабочую силу", не появятся; уже не говоря, что где-то они никогда не появятся вообще.

Иными словами, какой-то период мы будем иметь дело с типичнейшим индустриальным рабочим классом, причём в стремительно нарастающем объёме. Да, это будет рабочая сила, по-сталински гарантированная государством. И по отношению к ней вся, так сказать, аксиоматика марксистского учения о гегемонии рабочего класса будет применима без всяких увёрток и отговорок.

Ну, а с мозгами как будет обстоять у этого возвращённого к жизни гегемона? И мозги тоже на своё место встанут: он,– по Сталину,– никакой не "пролетариат", в СССР нет и быть не может никакого пролетариата, он абсолютно новый исторический феномен – советский рабочий класс, свободный от эксплуатации хозяин своей страны, находящийся в процессе деятельного преобразования из гарантированной государством рабочей силы в человека-творца.

И вот теперь взглянем ещё раз: в чём состояло ОБЕЗГЛАВЛИВАНИЕ рабочего класса как гегемона правотроцкистскими вредителями, перестройщиками постперестройщиками? В том, что они упорно, настырно тужились вернуть его из статуса СОВЕТСКОГО РАБОЧЕГО КЛАССА в статус "пролетариата", который должен, дескать, учиться жить при капитализме. И ведь преуспели, сволочи (извините), все эти высиженные в яковлевском "идеологическом отделе" ЦК КПСС "коммунистические", "рабочие" и прочие партийки. Вместо того чтобы поднимать, нацеливать рабочие массы на борьбу – по-сталински – за своё Социалистическое Отечество, за общенародную собственность, за фабрики и заводы с необозримой "социалкой", за достойное будущее своих детей и внуков, они рабочих учат шапку ломать и гнуть колени перед самозванным "работодателем", "забастовки" устраивать на беззаконно отнятом у них предприятии; а вот   удержать, отстоять  отнимаемое предприятие, выгнать за ворота прихватизаторов не научили за тридцать без малого лет никого, ни один из многих десятков тысяч уничтоженных трудовых коллективов.

Итак, кого там при коммунизме История возведёт в сан гегемона, пока ещё не очень чётко видно, но прежде чем мы окажемся при коммунизме,– и именно для того, чтобы оказаться при коммунизме, а не на свалке и не на задворках планетарной цивилизации,– нам придётся определённый исторический период пройти рука об руку, под эгидой восстановленного в своих правах гегемона индустриальной эры.

И дай-то бог, чтобы мы сумели ему внушить, а он сумел "насквозь и глубже" понять: его восстановили в правах, ход событий его восстановил только потому, что за ним в Истории объективно затверждена миссия – изжить труд-рабочую силу, и выполнить эту миссию он может единственно лишь в облике советского, заново советизированного рабочего класса.

Ну, сами посудите: мыслимо ли освобождение страны от оккупантского ига, т.е. от гнёта всемирного эксплуататорства, без советизации (большевизации) людей, занятых непосредственно в материальном производстве?

Что же,– разве и Октябрьская революция не с того же начиналась, разве не были первые Советы Советами рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а не студентов и профессоров? И пока человек представляет собой материальное существо, он будет, да, стремиться к великим целям, но реально продвигать его к воплощению этих целей – такова тут диалектика! – смогут только те, кто, как В.И.Ленин говорил, "заведует" материальным производством, только те, у кого в руках непосредственно серп, молот, штык и прочие прозаические предметы.

Андрей Борисович, соратники, хорошенько разберитесь в вопросе.

Советизация непосредственно производящей массы – насущнейшая задача, без решения которой наша борьба не обретёт своего, вот именно, гегемона. А словом "гегемон" в марксизме обобщённо обозначается,– как вы только что могли убедиться,– движущее, материализующее начало любого освободительного процесса.

                                               Т.Хабарова
                                                        16 февраля 2020г.

http://cccp-kpss.narod.ru/post/2020/2020-02-16-borodinu-v-zaschitu-gegemona.htm
http://cccp-kpss.narod.ru/

Оффлайн В. Пырков

  • Участник
  • *
  • Сообщений: 278
Члену Политбюро ЦК КПСС,
секретарю ЦК КПСС
тов. М.А.СУСЛОВУ.

Членам ЦК КПСС и Политбюро ЦК КПСС.



В феврале нынешнего года мною было подано письмо, адресованное Генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И.Брежневу, членам Политбюро ЦК КПСС, составу ЦК КПСС, делегатам XXV съезда партии. Судьба этого письма, правда, покуда неясна, но я нахожу нужным заявить, самым настоятельным образом, что полагаю его содержание в подробностях   известным  как Вам, так и любому другому члену Политбюро, к которому мне довелось бы обратиться. Мы, рядовые советские граждане, адресуясь в высшие партийные органы, подразумеваем, естественно, что обращаемся в органы   ленинской  партии. Мы не можем (кстати, и не хотим) брать на себя, "разделять" в какой-либо степени вину и ответственность за то, что сегодня указанными органами, при разборе наших критических выступлений, ленинские нормы не соблюдаются, что на партийных съездах издаются бюллетени с целью печатания дифирамбов, но не с целью честного обнародования серьёзной, принципиальной, всесторонне аргументированной критики. А если подходить по-ленински,– в Советском Союзе партийное, идейно-политическое руководство не может, попросту права не имеет "пребывать в неведении" относительно поступающих в его адрес материалов, где неопровержимо, наглядно демонстрируется столь глубокий, столь тревожный разрыв между сутью марксистского учения и проповедуемой в государстве общей идеолого-философской доктриной, что эту последнюю, практически, далее   нельзя  рассматривать как марксизм. "Марксистского", по существу, ничего в ней не осталось, кроме поверхностно-"коммунистической" фразеологии, реальная "нагрузка" которой откровенно демагогична.

Сказанное касается (после Л.И.Брежнева, А.Н.Косыгина) в первую очередь Вас, как руководителя, которому вверены общее состояние и уровень идейно-теоретической деятельности в стране.

Считаю нужным несколько уточнить свою позицию, в связи с возможными сейчас (и даже, по всей видимости, неизбежными) ссылками на решения прошедшего съезда.

Самое лучшее, добросовестное всегда – начать с констатирования неоспоримых фактов; факты же в нашей с Вами теперешней ситуации таковы. "Снизу" откуда-то (но с подписью и обратным адресом автора) поступило Вам, в Политбюро ЦК и в Центральный Комитет партии, подробное, доказательное, скрупулёзнейшим образом обоснованное   опровержение  ряда пунктов Вашей общей политэкономической и социально-философской концепции,– причём, отмеченные пункты являются в ней, к сожалению, решающими. Соответствующие установки   полностью  (в философско-теоретическом плане именно   полностью) изобличены как праворевизионистские, бухаринские, несовместимые с интересами нормального, коммунистического развития нашего общественного устройства. В условиях честной, партийно-принципиальной идейно-теоретической дискуссии аргументировать   против  представленных доводов, подыскать сколько-нибудь весомые возражения никто среди Вас, (ни среди штатной Вашей "идеологической элиты") не может.

Что же, тов. секретарь ЦК,– какого, получается, Вы мнения относительно "объективной логики политических событий", которую всегда столь неотступно подчёркивал Владимир Ильич? Стало быть, Вы полагаете,– к   объективной  этой логике не имеет касательства   факт (официально зафиксированный, хотите Вы или нет), что против Вашей трактовки входящих в Вашу компетенцию вопросов выдвинуто   иное  понимание, практически недоступное каким-либо убедительным контраргументам с Вашей стороны (если не воображать "аргументом" временного Вашего "преобладания" по линии административных репрессий)? Собственно, какое Вы имеете право утаивать от партии, от научной общественности, от народа, что реально существует, зарегистрирован в Вашей почте развёрнутый материал, в котором исчерпывающе вскрыт законченно-антимарксистский, оппортунистический характер целого круга положений и "теорий", культивируемых Вами ныне в качестве "творческого развития марксизма"?

Мне думается, всем Вам в этом отношении следовало бы поучиться у столь незаслуженно, бездоказательно ошельмованного Вами И.В.Сталина.

В последние годы жизни И.В.Сталина многие, как известно, писали ему по разнообразнейшим теоретическим и научно-практическим проблемам, выражая подчас весьма существенное несогласие с собственными его воззрениями. И.В.Сталин (в отличие от Вас!) прекрасно понимал, насколько серьёзным, "глубоководным" симптомом является самая ситуация возникновения, в нашем "идеологическом" государстве, в открытой и строго-законной форме, подобной полемики с "главным теоретиком" страны и насколько близоруко было бы пытаться её замалчивать. И.В.Сталин понимал, далее (также в отличие от Вас), что человеку, который в определённых вопросах способен на-равных полемизировать с Первым секретарем ЦК партии, интересно мнение именно Первого секретаря, а не второстепенных сотрудников аппарата, не компетентных и не уполномоченных выносить по этим вопросам каких-либо принципиальных решений. И.В.Сталин (опять-таки, в полнейшую Вам противоположность) не считал своих оппонентов,– вплоть до очевидного, убеждённого бухаринца Л.Д.Ярошенко,– "недостойными" личного ответа, отвечал сам, отвечал   по существу, научными доводами, но не продуманно-оскорбительными "перепоручениями" явно некомпетентным работникам и уж во всяком случае не присылкой милиционеров с повестками.

Свои "Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года" И.В.Сталин заканчивает предложением "назначить комиссию со включением туда не только авторов учебника и не только сторонников большинства участников дискуссии, но и противников большинства, ярых критиков проекта учебника".[1]

С мифом пресловутого "сталинизма", достаточно уже навредившим развитию и нашего, советского строя, и международному социалистическому процессу в целом, вообще пора, как представляется, кончать. В деятельности И.В.Сталина, бесспорно, имелись противоречия, непрояснённости и прямые неудачи,– как, впрочем, имелись они и у В.И.Ленина, и у Маркса, поскольку классики пролетарски-научного мировосприятия были не провидцами, не оракулами, но реальными людьми, творчество которых подчинялось законам общественно-человеческой жизненной диалектики, а не божественного откровения. Своей внутренней противоречивостью, однако, творческая биография крупной исторической личности всегда лишь подытоживает, концентрированно выражает напряжённость и противоречивость соответствующей эпохи. События двадцати с лишним лет, поэтому, с избытком продемонстрировали, что предвзятое выискивание сталинских ошибок немедленно, закономерно приводило к очернению, окарикатуриванию всего периода построения социалистического общества в СССР и оборачивалось, на поверку, попросту   предлогом  к развязыванию очернительских кампаний, к "ниспровержению" выработанных опытом нашей революции, всемирноисторических по своей значимости принципов и методов социального мышления и действования. Мы также могли убедиться, что подобное очернительство никогда нигде не ограничивалось "разоблачением" И.В.Сталина (заодно, разумеется, "развенчанием" всего современного социализма, в особенности советского),– пагубная "волна" катилась дальше, начинались всяческие "научно-обоснованные" кривотолки относительно "оправданности", "нужности" Октябрьского переворота, а затем вообще марксистской революционной философии как таковой.

Суммируя, никакого "сталинизма"[2] не было (Вам, вне всяких сомнений, данное обстоятельство известно ничуть не хуже, чем мне). Страна шла, пусть с неизбежными объективно-историческими издержками, по ленинскому пути; никаких "поворотов от сталинизма к марксизму-ленинизму" ей не требовалось,– хотя, естественно, коммунистическому учению надлежало (как и сегодня надлежит) двигаться вперёд, обогащаться, конкретизироваться, брать новые концептуальные высоты.

С середины же 50-х годов воспоследовало развитие событий, сущностная тенденция которого была (и пребывает поныне) выраженно-немарксистской и которое может – говоря точнее, должно – характеризоваться не как "возврат к ленинизму", преодоление неких "отклонений", но как отход от ленинизма к правому оппортунизму. (В своих позорных "интервью" западным средствам массовой информации первоначальный "лидер" указанного отхода Н.С.Хрущёв открыто провозглашал Бухарина, наряду с прочими фракционерами, "цветом партии",– сокрушаясь, по всей видимости, что не удалось довершить поистине контрреволюционную, вредительскую затею с "реабилитацией" такого рода "цветов".)

Итогом этого продолжающегося по настоящий момент "курса" являются:

     картина глубочайшего идейного ренегатства, вылившегося в недопустимую (но, несомненно, "санкционированную сверху") вещь, что под названием "учения Маркса – Ленина" в действительности проповедуется, в несколько подновлённом виде, практически стопроцентная бухаринщина;

     закономерно вытекающая отсюда потеря всякой подлинно-научной концептуальной ориентировки в проблемах коммунистического строительства, планетарного становления коммунистической общественно-экономической формации;

     также закономерно отсюда происшедший раскол мирового социализма, озадачивающее зрелище двух враждующих(!) между собою коммунистических лагерей, утрата левыми силами 3апада надёжных, марксистски-работоспособных в современных условиях ориентиров борьбы, распространение в западных компартиях путаных взглядов, наивно-"демократичных" снаружи, на деле мелкобуржуазно-утопических;

     падение темпов нашего экономического роста, образование в экономике обширнейших застойных "очагов", по линии технического прогресса, рациональной, государственно-требовательной политики капиталовложений, повышения эффективности производства, улучшения качества продукции;

     ещё гораздо худшее затормаживание нашего демократического развития, беспрецедентное в истории советской государственности разбухание её "элитаристского извращения", вплоть до парализующей монополизации важнейших управленческих функций замкнутой, внутренне-переродившейся кастой, которая по существу не сменяема официально узаконенными путями и совершенно неподотчётна, неподконтрольна массам рядовых трудящихся.[3]

Спрашивается, изменилось ли что-нибудь (и могло ли измениться) в очерченной   совокупности фактов, оттого что в документы партийного съезда, в атмосфере демонстративного игнорирования разумной и настойчивой критики снизу, оказались протащены правооппортунистические, вызывающе-бухаринские формулировки? (Следующие, например: "... только на основе ускоренного развития науки и техники могут быть решены конечные задачи революции социальной – построено коммунистическое общество." "Развитие науки и техники обновляет социально-экономические условия."[4])

Со стороны Л.И.Брежнева чрезвычайно недальновидно было бы уповать, будто подобная бухаринщина,– оттого лишь, что её протащили в директивные документы партии,– сделалась "ленинизмом" и может к чему-либо обязывать грамотных и политически-честных марксистов в Советском государстве. Может обязать она только к одному,– к открытым, бескомпромиссным и неустанным заявлениям о полнейшей, воистину гибельной ошибочности этих "концепций" и к самым решительным усилиям, направленным на пересмотр и радикальное оздоровление общего положения в идеолого-теоретической сфере.

Марксизм-ленинизм учит (как мне буквально десятки раз приходилось уже повторять), что сущностной, детерминантной структурой общества является именно его социально-экономическая, базисная структура (структура производственных отношений), выражающая классовое качество данного общественного уклада, степень общественной признанности, которой достигли в нём человеческий производительный труд и человек труда. Среди других   компонентов  этой всеобъемлющей естественноисторической структурности фигурируют и наука, природоведение (вместе со своим овеществлением, техникой), которые никогда не поднимались (и не могут подняться) "выше" мировоззренческих принципов класса, "заведующего",– если уж прислушиваться к наставлениям Владимира Ильича,– данным экономическим порядком. Материалист ведь, по В.И.Ленину, "не ограничивается указанием на необходимость процесса, а выясняет, какая именно общественно-экономическая формация даёт содержание этому процессу, какой именно класс определяет эту необходимость".[5]

Мировоззрение класса-гегемона (его   идеология)  выступает обобщающим, интегральным знанием эпохи, служит цементирующим понятийным костяком всем прочим ответвлениям познающей мысли, в числе которых должное место принадлежит и естественно-техническим наукам. Социальное "овеществление", "материализацию" идеологии составляют различные институты (a не технические средства).

Система институтов (равно как "овеществляющееся" в ней идеолого-политическое мышление) критерием своей истинности имеют не соответствие закономерностям внешней природы, но соответствие законам   общественного  бытия, интересам и потребностям передового, наиболее энергичного, исторически-жизненного класса. "Точно так же, как познание человека отражает независимо от него существующую природу, т.е. развивающуюся материю, так общественное познание человека (т.е. разные взгляды и учения философские, религиозные, политические и т.п.) отражает экономический строй общества. Политические учреждения являются надстройкой над экономическим основанием."[6]

Совершенно ясно, однако, что разумные существа способны изменить определённую объективно-данную реальность, определённое бытие, только с помощью таких познавательных форм (и таких материальных "инструментов"), которыми эта реальность непосредственно отражается. Стало быть, общественно-экономическую,   классовую  реальность можно изменить только через общественное познание,– через идеологию, миропонимание сильнейшего, революционно-активного класса, класса-производителя, и через "политические учреждения", в которых "материализуется" его революционная мысль и революционная энергия.

"Новые общественные идеи и теории потому собственно и возникают, что они необходимы для общества, что без их организующей, мобилизующей и преобразующей работы невозможно разрешение назревших задач развития материальной жизни общества. Возникнув на базе новых задач, поставленных развитием материальной жизни общества, новые общественные идеи и теории пробивают себе дорогу, становятся достоянием народных масс, мобилизуют их, организуют их против отживающих сил общества, тормозящих развитие материальной жизни общества.

Так общественные идеи, теории, политические учреждения, возникнув на базе назревших задач развития материальной жизни общества, развития общественного бытия,– сами воздействуют потом на общественное бытие, на материальную жизнь общества, создавая условия для того, чтобы довести до конца разрешение назревших задач материальной жизни общества и сделать возможным дальнейшее её развитие."[7]

Множество нагляднейших исторических примеров показывает, что в любом освободительном движении всякие попытки вручить направляющую значимость в преобразовании материального бытия человечества каким-либо иным "наукам", помимо идеологии революционных масс, всегда обнаруживали себя, в конце концов, оппортунистическими уловками, стремящимися замазать, "размыть", преуменьшить роль класса – гегемона данной революции, лишить революционный процесс именно его   научного, практически-действенного, практически-побеждающего фактора, столкнуть его с надлежащего пути.

Сколько угодно подобных поползновений насчитывает и история мировой   коммунистической  революции (далеко ещё не завершившейся!). Ведь излюбленнейшим приёмом правооппортунистического капитулянтства издавна было именно противопоставление разных "человечески-незапятнанных" (якобы) наук и "безгрешной" техники – классовому самосознанию пролетариата, материализующим эту самосознательность организационным структурам, посредством которых единственно лишь и можно добиться каких-либо качественных, ощутимых перемен   в социально-экономическом бытии, в базисных отношениях общественного производства.

"На основе конфликта между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями, на основе новых экономических потребностей общества возникают новые общественные идеи, новые идеи организуют и мобилизуют массы, массы сплачиваются в новую политическую армию, создают новую революционную власть и используют её для того, чтобы упразднить силой старые порядки в области производственных отношений и утвердить новые порядки."[8]

Само собою, и после завоевания рабочим классом политического господства принципиальная марксистская схема "воздействия коллективного интеллекта на общественное бытие" сохраняется незыблемой, только теперь периодические глубинные сдвиги в экономическом строении социального организма (сдвиги, которые марксизм описывает как этапные "взаимосогласования" производственных отношений и производительных сил) становятся уже не стихийно-конфликтными, но   планомерными,– благодаря тому, что пролетарская власть не имеет причин противиться реализации сущностных интересов и запросов класса-революционера, широких народных масс, и массам не надо брать оружие всякий раз, когда народ прямо, суверенно исполняет свою всемирноисторическую миссию   обновляющего, динамического начала  собственной своей материально-общественной жизни.

Самая   динамика  естественноисторического бытия, его   развитие  становится при господстве рабочего класса социально осмысленным, разумно-управляемым, планомерным, институциональным,– и этим, конечно, отнюдь не затрагивается (только укрепляется) фундаментальнейшее положение марксистско-ленинской теории, которое гласит, что "отражающей" (а отсюда преобразующей и обновляющей) силой по отношению к общественному бытию выступает исключительно лишь общественное, идеолого-политическое познание, "овеществлённое" в соответствующих революционно-политических институтах,– но никакая не "наука и техника".[9]

Следует отметить безусловную, дезориентирующую ошибочность популярных нынче у нас представлений, будто "наука" (эмпирико-математическое естествоведение) пользуется неким интеллектуальным приоритетом перед идеологией, являя-де собою какую-то более высокую, "более общую" и "более объективную" (нежели идеология) сферу познавательной деятельности. Средой, питающей вышеупомянутые заблуждения, послужило распространение псевдомарксистских, вульгарно-"материалистических" трактовок, которые рисуют социум всего лишь механической "частью природы", а социальное познание – "разновидностью познания вообще", долженствующей подчиняться неким "общим критериям научности, в первую очередь критерию объективности".[10]

Между тем, марксистский научный коммунизм истолковывает общество совсем не в качестве "обособившейся части" природного бытия, но как высший, диалектически-"универсальный" уровень естественноисторического развития, "снимающий" в себе, систематизирующий, упорядочивающий, "накрывающий" собою богатство и многообразие всех предшествовавших форм этого мирового процесса. "... общество есть законченное сущностное единство человека с природой, подлинное воскресение природы, осуществлённый натурализм человека и осуществлённый гуманизм природы."[11] Маркс неоднократно говорит о "человеческой сущности природы", "общественной действительности природы", о социально-исторической эпопее человечества как о "становлении природы человеком".[12] Маркс также решительно подчёркивал недопустимость применения закономерностей, свойственных ранним, низшим ступеням развития, в качестве критериев, эталонов, "стандартов" при рассмотрении ступеней более содержательных.[13]

И подобно тому как социальная действительность есть не "часть", но концентрированное выражение, вершина мощи и богатства развивающейся материи, воплощение её   универсализма,– в точности таким же образом мировоззрение доминирующего, революционного класса, социально-политическое мышление представляет собою не какую-то "разновидность познания вообще", но само является, в рамках данной формации, именно верховенствующим "познанием вообще" , внутренней категориальной основой, "вместилищем" и истоком любых прочих направлений человеческой интеллектуальной активности. Что касается "объективного характера" добываемых истин, в марксистски-материалистическом освещении объективность никогда не признавалась чем-либо иным, нежели исторически-верно выбранной   партийностью.

Идеология авангардного класса, будучи "творческой закваской" соответствующего общественно-исторического периода, обязательно "шагает в ногу" с эпохой, несколько даже "обгоняя историю",– отставать, по самому своему определению, она никак не может. Ведь если не откристаллизуются, не начнут пробиваться новые, освежающие социально-политические, социально-правовые идеи,– ничто, по-настоящему, не стронется с места и в экономико-производственных, базисных, общественно-структурирующих глубинах народной жизни.

Столь "проворными", однако, другие отрасли познания отнюдь не являются. Мы постоянно наблюдаем в истории, в её переломные моменты, что идейно-политическое освоение действительности может достигать чрезвычайно высокой степени зрелости и силы, а "подчинённые", конкретные (в особенности прикладные) науки перестраиваются и расцветают лишь спустя длительное время, когда и новые концептуальные схемы окончательно восторжествовали, и решающие общественные перемены относительно "утряслись".

В этом-то смысле В.И.Ленин, на рассвете Советской власти, и вынужден был поставить задачу безотлагательного сопряжения "победоносной пролетарской революции   с буржуазной  культурой, с буржуазной   наукой и техникой", "последнего слова науки и капиталистической  техники с массовым объединением сознательных работников, творящих крупное социалистическое производство".[14] Стоит ли пространно доказывать, что было бы величайшим, предательским опошлением ленинизма заключать отсюда, будто   вообще  конечные цели пролетарского переворота (сводящиеся к построению коммунистической цивилизации) осуществляются лишь через "ускоренное развитие" этой самой "буржуазной науки и техники".

Между прочим, оппортунисты всех мастей, в довоенный период, превосходно учуяли обыкновеннейшим своим классовым чутьём, что "незаметная" (и вроде бы вполне респектабельная) передвижка акцента с "победоносной пролетарской революции" на "капиталистическую технику" и "буржуазную культуру" обернулась бы наилучшим средством оттеснить рабочий класс с политической авансцены и обеспечить постепенное возобладание в нашем обществе политически консервативных, а в итоге и вовсе антисоциалистических элементов.

Современный, "послевоенный" оппортунизм действует не иначе. Всюду, где ему удавалось перейти в контрнаступление, он широко пользовался именно этой "проверенной" теоретико-практической подтасовкой: силился приписать революционизирующую роль в динамике общественного производства, "экономического строя общества", не общественному, идеологическому познанию и прямым социоструктурным носителям идеологического познания – рабочему классу с его властными институтами, всей массе трудящихся, но разным классово-"несамостоятельным" дисциплинам,– а постольку разным классово-несамостоятельным, промежуточным социальным группам, которые в ряде стран, прикрываясь "марксистской" демагогией, на деле занимали глубоко антинародные, антикоммунистические позиции. Сказанное относится, прежде всего, к технобюрократической интеллигенции.

Воспевание "науки и техники" (в противовес   общественному мышлению, наперекор яснейшим формулировкам основоположников!) в качестве двигателя производственно-экономического развития поощряет, провоцирует научно-техническую интеллигенцию, включая управленцев-профессионалов, к попыткам конституироваться как класс. (И вправду, отчего не попробовать, если ей прямо-таки навязывают столь лестный, столь почётный статус!) А конституироваться как класс – значит институционально утвердиться, "обустроиться" в определённой форме собственности. "Собственностью" же интеллигенции служит известный   образовательный ценз. Стало быть, пропихивание этой социальной прослойки в несвойственный и недоступный ей ранг   класса  привело бы к уродливейшим, воистину дегенеративным явлениям   монополизации образования, умственной свободы в государстве – и к воцарению, натурально, бесстыдной кастовой монополии на всякую сколько-нибудь весомую должность в управленческой системе.

В результате, в структурно-политической характеристике нашего государственного строя, констатированной В.И.Лениным ("рабоче-крестьянский с бюрократическим извращением"), ударение сдвинулось бы с "рабочих и крестьян" как раз на "бюрократическое извращение" (сколь ни трагикомичен подобный оборот). И получилось бы, вместо прокламируемой "общенародной государственности", вместо уничтожения бюрократизма и ликвидации социально-значимых границ между физическим и умственным, исполнительским и творческим трудом,– вместо всего этого получилось бы подлинно-"раковое" разрастание бюрократической опасности, интеллектуальный застой в стране, окостенение старых и насаждение беспочвенных новых социальных различий, грубейшее попрание принципа народного суверенитета, завоёванного народом права свободно, самосознательно, "поголовно" решать свою будущую судьбу.

Сослагательное наклонение, употреблённое здесь мною ("привело бы", "получилось бы"), в некоторых существеннейших отношениях, кстати, давно уже можно спокойно заменять изъявительным. Многие непозволительные вещи у нас фактически   уже  получились. Самоочевидный, на сегодня, вывод,– который подробнейшим, добросовестнейшим образом аргументирован в последних моих письмах Центральному Комитету партии,– именно в этом и заключается, что Л.И.Брежнев, многолетней беспросветной, упорной бухаринской путаницей в важнейших экономико-философских и политико-философских вопросах становления коммунистического общества,  объективно  толкает страну к удушающей, антинародной "научно"-бюрократической социальной элитаризации, каковая элитаризация по своей реальной, марксистски-проверяемой политэкономической тенденции и сути есть,– говоря начистоту,–   фашизм, а не "коммунизм".[15]

Могут возразить мне здесь, что Л.И.Брежнев намеревается строить коммунизм, основываясь ведь, наверное, не на "буржуазной", а по-видимому на некоей   социалистической  "науке и технике".

Что ж, рассмотрим вкратце это вполне вероятное возражение.

Во-первых, Л.И.Брежнев совершает непростительнейшую антимарксистскую, антиленинскую ошибку уже тем, что отводит главенствующую роль в целенаправленном преобразовании общественно-экономического бытия   естественнонаучному  познанию и техническим средствам,– а не   общественному  познанию и политическим учреждениям класса, "заведующего" эпохой коммунистической революции, со всеми её социально-историческими необходимостями (включая технические). Марксисты (разумеется, задолго до нынешней нашей полемики) миллионы раз предупреждали, что подобным способом достигается не какое-то "решение конечных задач" коммунистического революционного процесса, но только ненужное, всецело разрушительное "перераспределение" политического влияния в социалистическом обществе в пользу интеллигентски-бюрократической "элиты",– иными словами, глубочайшая доктринальная и практическая   дезориентация  в вышеупомянутых конечных задачах. Сценарий этот детально "проигран" руководством Дубчека – Шика в Чехословакии и Гомулки – Ящука в Польше. Странно, что столь отрезвляющие уроки ничему не научили Л.И.Брежнева и А.Н.Косыгина.

Во-вторых.
Во-вторых, во всех этих рассуждениях касательно естествознания (соответственно, "научно-технической революции"), которое "в различных общественных условиях развивается по-разному", при социализме "служит человеку" и "решает конечные задачи", а при капитализме ему "не служит" и таковых задач не решает,– во всех этих рассуждениях полностью игнорирован краеугольный, в разбираемой связи, марксистский принцип   классовости науки.

Марксизм указывает, что наука представляет собою феномен конкретно-исторический, классово-опосредованный,– но не какой-то "надчеловеческий". Служит наука, в структуре любой общественно-экономической формации, не какому-то абстрактному "человеку", а   классу, который вызывает её к жизни. Служить классу-гегемону или не служить – сие от субъективного умонастроения естествоиспытателей ни в малейшей степени не зависит; они неизбежно всегда   служат  классово-общественным силам, миропонимание, "мироприсвоение" которых господствует (поднимается к господству; судорожно   удерживает  уходящую власть) в рассматриваемый момент. Мысля в категориях ньютониански-объективистской физики, вы   будете  служить классу буржуазии, безотносительно к благочестивейшим вашим намерениям, поскольку реализуемый вами категориальный остов, категориальный "каркас" размышления о вселенной порождён некогда буржуазией (как гегемоном определённой социально-исторической эры),– порождён не с целью служения "человеку вообще", а с целью служения человеку, интегрированному в класс частных собственников.

В годы утверждения Советской власти в России общественное теоретизирование и политические институты у нас были пролетарскими, естествоведение и техника – "капиталистическими". Следует констатировать,– со всей напрашивающейся здесь чёткостью,– что каких-либо   сущностных  сдвигов в этой диспозиции в дальнейшем не проистекло: естествознание поныне пребывает   объективистски-статическим  ("буржуазным", если не употреблять данного термина нарочито-вульгаризаторски), техника осталась   индустриальной, согласно отмеченному характеру естественных наук. Специально-"коммунистического" знания о природе, умеющего оперировать   динамическими  процессами (процессами   развития, а не одними лишь количественно-ростовыми изменениями),– такого знания о природе покамест не возникло, равным образом не возникло и коммунистически-неиндустриальной,   немашинной  производительной технологии. (Социально-экономическим фундаментом описанного положения вещей выступает продолжающееся наличие товарно-денежных отношений в структуре нашего способа производства.)

Снять, при таких предпосылках, с повестки дня проблему классово-формационного происхождения и обусловленности господствующих в современном естествоиспытательстве понятийных, "мироприсвоенческих" схем было и является грубейшим идейно-политическим промахом. Скоропалительная "ликвидация классовых начал" в природоведении завершилась лишь тем, что очерченные схемы, по своей мировоззренческой направленности целиком буржуазно-объективистские, оказались канонизированы в качестве неких "надчеловеческих", "универсально-всеобщих" установок, в соответствии с которыми должны быть, видите ли, "упорядочены" само марксистско-ленинское учение и самый социализм.

"… мы должны понять,– писал В.И.Ленин в "Воинствующем материализме",– что без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой материализм не может выдержать борьбы против натиска буржуазных идей и восстановления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать эту борьбу и провести её до конца с полным успехом, естественник должен быть современным материалистом, сознательным сторонником того материализма, который представлен Марксом, то есть должен бить диалектическим материалистом. Чтобы достигнуть этой цели, сотрудники журнала "Под Знаменем Марксизма" должны организовать систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения, т.е. той  диалектики, которую Маркс практически применял и в своём "Капитале" и в своих исторических и политических работах и применял с таким успехом, что теперь … каждый день пробуждения к жизни новых народов и новых классов всё больше и больше подтверждает марксизм."[16]

Мы видим, что В.И.Ленин – с самой недвусмысленной ясностью – настаивает на "солидном" диалектико-философском обосновании   естествознания, на концептуальной перестройке  естествознания  в согласии с принципами "материалистически понятой диалектики Гегеля", "той диалектики, которую Маркс практически применял и в своём "Капитале" и в своих исторических и политических работах"; но вовсе не на методологической подгонке   марксизма  к статически-механистичным естествоиспытательским приёмам! "Марксисты" же теперешние наши прокламируют, по существу, некую диаметрально-противоположную вещь: вместо всеохватывающей диалектикоматериалистической реконструкции наук о природе – "переориентацию" марксистской общественной науки, самой марксистско-ленинской философии в духе   статичного,  недиалектического (а подчас выраженно-антидиалектического) "естественного материализма".

Между тем, методология естествоведческого объективизма (не исключая "точных математических методов") никакой "необычайной широтой" не обладает, и менее всего нам предстоит, в данном случае, мифическая "чистая наука", повелениями которой нашей общественной системе надлежит, будто бы, руководствоваться беспрекословно и благоговейно, как недискутируемой истиной в последней инстанции. Совсем напротив; перед нами здесь – концептуальный комплекс, который в определяющих своих очертаниях сформирован предшествующим,   чуждым  общественно-экономическим укладом, несёт в себе мощнейшие "реставрационные" тенденции и, будучи лишён неотступного и пристального "философского обоснования", немедля эти негативные наклонности обратит в самую неприглядную действительность.

В странах буржуазного Запада аналогичный (лучше сказать, идентичный) комплекс наук чрезвычайно предупредительно и заинтересованно обрабатывает новейшие запросы высокобюрократизированного государственно-монополистического капитализма. Среди же запросов этих главным, суммарным является тщательная "научная" ("математическая", по возможности) маскировка элитаристски-эксплуататорского порабощения трудящихся, проектирование такого организационно-управленческого инструментария, которой, оставляя реальную полноту власти в руках элиты, параллельно сеял бы иллюзии "демократии", "участия народа в управлении", "всестороннего развития личности", позволял бы (посредством пропагандистских манипуляций) своевременно и искусно сбивать накал массового граждански-политического недовольства.

И ничего незакономерного, ничего оскорбляющего и пятнающего непогрешимо-"гуманный", якобы, лик объективистской "чистой науки" в этом нет. Статически-объективистское миросозерцание, объективистская "система природы", при всей своей (крайне преувеличенной, впрочем) "абстрактности", имеет глубоко-земные корни; её выпестовали силы, полагавшие своей "конечной задачей" не гармоническое творчески-личностное возрождение человека, но прочное и спокойное "владение вещами в этой жизни",– как говорил Джон Локк, "классический", по определению Маркса, выразитель правовых и политэкономических представлений буржуазного общества.   Стихийная, безответственно объявленная свободно-"надклассовой" эволюция объективистски-"вещного" строя мысли, фактическое перепоручение ему целеназначающих,   идеологических  функций,– в условиях социализма,– способны привести (и на деле приводят) единственно лишь к тому, что бюрократический элитаризм (который покуда ещё составляет серьёзнейшую проблему совершенствования нашей государственности) получает неожиданное "научное подкрепление" (весьма благовидное снаружи) и с удвоенной энергией принимается "проламывать" и "продавливать" социалистические базисные структуры в нужном ему направлении. Именно охарактеризованный процесс   сознательного  деформирования социалистического базиса новоиспечённой "элитой", давно уже сосредоточившейся на "владении вещами в посюсторонней жизни" (а не на коммунистическом будущем народа),– именно этот регрессивный процесс и образует прискорбно-доминирующую черту сегодняшнего нашего структурно-политического развития. Черту, заботливо ограждаемую и усугубляемую бухаринскими выдумками о решающем воздействии на социально-экономический порядок "техники" и "надчеловеческих научных истин".

Скажу, в заключение настоящего моего письма, следующее.

Много лет Вы "творчески развиваете" марксистско-ленинскую идеологию в нашей стране таким способом, что лишаете всякой возможности изложить свою точку зрения (и попросту возможности нормально, законосообразно   существовать  в государстве) исследователей-марксистов, которые не в состоянии принудить себя безропотно согласиться с антисоциалистическими домыслами о "примате" техники в общественно-историческом прогрессе, о необходимости подчинить человеческую жизнь требованиям нафантазированной "научно-технической революции", о каких-то "единых" у нас с Рокфеллерами "глобальных проблемах", более-де широких(!), нежели проблемы коммунистического переустройства мира,– короче, с целым перечнем несуразностей, безграмотных в теоретико-философском аспекте и вопиюще-вредных в аспекте политическом. И в первую очередь, разумеется,   Вас  здесь надо называть, поскольку в отсутствие определенной "высочайшей санкции" подобное мракобесие, подобные преступные вещи,– которые я, например, терплю по отношению к себе седьмой год,– происходить, несомненно, не могли бы. (Соответствующие документы я Вам препровождаю; может быть, Вы всё-таки расстанетесь, наконец, с розовыми очками и поглядите повнимательнее, в натуре, какую уголовщину, какую политическую грязь Вы развели на поприще пресловутого "творческого развития" и в прилегающих отсеках партийно-государственного аппарата.) С этой травлей честных людей должно быть покончено, равно как вообще с вышеописанной методологией философско-политического "творчества",– которая ничего пока не "сотворила", только опошляет идеалы нашего движения и раздражающе дискредитирует имена классиков марксизма.

"Советские законы,– совершенно правильно рассуждает в своём недавнем докладе Ю.В.Андропов,– это воплощение воли рабочего класса, всех трудящихся. Их важно неукоснительно соблюдать. Это требование предъявляется всем гражданам, независимо от занимаемой ими должности, от характера работы, которую они выполняют. Прочная социалистическая законность обеспечивает интересы и права советских людей, равно как интересы всего общества в целом."

"Партия считает, что деловой, проводимый гласно, в здоровой обстановке критический разбор положения дел в любой области, самокритичный анализ имеющихся недостатков должны быть органической частью стиля работы каждой организации, каждого коллектива."[17]

Интересно, относятся ли, в Вашем представлении, превосходнейшие эти указания к самому Центральному Комитету? Что ж сами-то Вы, в Политбюро, никак не отважитесь   в действительности,  а не на словах лишь, последовать собственным своим декларациям? Вот и организуйте "гласно, в здоровой обстановке критический разбор положения",– такого положения, что в обществоведении у Вас и в отделах науки МГК и ЦК КПСС практически никому, вплоть до президентов Академии и руководителей этих отделов, Октябрьская революция оказалась, в результате, "не нужна".

Вместо "гласного и здорового" критического разбора Вы, однако, предпочитаете попытаться уничтожить – граждански, а если удастся, физически – всякого, кто "осмелился" бы потребовать, в определённых (и достаточно тревожащих) вопросах, выполнения   Вами  этой   нормы  нашей государственной и партийной жизни,– нормы, которой Вы не решаетесь открыто отрицать, не решаетесь сознаться народу, что она давно Вами попрана, растоптана, извращена в собственную противоположность.

"Наша цель – добиться того, чтобы каждый гражданин понимал, чувствовал, что решение общественных дел, само развитие общества зависит и от него лично, от его работы, от его политической активности."[18]

Скорее уж, наметьте себе целью – достичь, чтобы эти элементарные заповеди, воспитанные в подавляющем большинстве наших людей шестью десятилетиями Советской власти, сделались хотя бы в какой-то степени доступны пониманию и чувству нынешнего состава Политбюро! Меня, например, вовсе ни к чему агитировать проявлять свою политическую активность. Мне понятно сполна, что если моим народом мне дан известный уровень проникновения в какие-то проблемы и способность чётко формулировать мысли, мой долг – реализовать, превратить в общественное достояние  этот, вот именно от меня зависящий уровень развития соответствующей проблематики, поскольку способности наши как раз и есть непосредственнейшее "материальное" орудие, которым народ устраивает свои общественные дела. Сейчас беда не в том, что   мы  не понимаем, якобы, значения нашей общественной активности; вся беда, что этого – значения нашей общественной активности – наглухо, намертво не понимаете Вы, что Вы к проявлениям интеллектуально-политической самостоятельности народа подходите не по-ленински, а по-барски, с пренебрежением и высокомерием, каких ни одна цивилизованная нация в современном мире (не исключая, естественно, и нашей) терпеть не может и не будет.

И ещё: касательно "ответа", какой   должны  получить мои обращения. Собрание "ответов", которым я располагаю покуда и которые способен оказался изобрести Ваш аппарат, в совокупности являет собою не осуществление   ленинских  морально-правовых норм, но развёрнутую попытку своего рода "институционализации" кулацки-бухаринского политического хамства. (Многим честным гражданам в Советском Союзе, помимо меня,– не сомневаюсь,– "отвечают" по этой же безобразной "системе".) Мною эти "ответы", конечно же, не признавались и не будут признаваться впредь. Слишком серьёзны вопросы, которые я затрагиваю, чтобы "отвечать" присылкой почтовых карточек с телефонными номерами (абсолютно никого не интересующими) или беготнёй по отделениям милиции с жалобами на моё, видите ли, "антиобщественное поведение".

Мыслим здесь, по-настоящему, только один ответ (и его я буду неуклонно добиваться):   разрешение  поднятых проблем (подняты же они самой нашей действительностью, а не каким-то моим произволом),– разрешение поднятых проблем, с марксистских теоретических позиций, в духе ленинских принципов идейно-политического обсуждения и при безоговорочном соблюдении социалистической законности по отношению к инициаторам такого обсуждения, к людям, выступающим с доказательной и конструктивной критикой. Мне неизвестно, какие ещё критические материалы (помимо поданных мною), неведомые широкой общественности, пропадают втуне у Вас в ЦК,– возможно, среди них обнаружатся и гораздо лучшие работы, нежели моя, более достойные лечь в основу упомянутого обсуждения; но если основой этой придётся служить всё-таки   моим  выступлениям,– незачем уточнять, что любое разбирательство будет иметь какую-либо значимость только при условии моего непосредственного в нём участия.


                                           Кандидат
                                           философских наук
                                           Т.Хабарова
                                           26 апреля 1976г.


Приложение: на листах.

 

______________________________________________

[1] См. И.Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. Госполитиздат, 1952, стр. 46. Курсив мой.– Т.Х.
[2] В нашей партийной и прочей литературе такое словоупотребление не принято, но распространение по всему миру (самое печальное, в международном коммунистическом движении) и "терминологии" этой, и обозначаемого ею комплекса вредоносных, объективно-антисоциалистических представлений и настроений – целиком на нашей ответственности.
[3] Сменяемость массами, подотчётность массам, "управление на основании законов" В.И.Ленин выделял как главные, конституирующие признаки подлинно-народной власти, "полновластия народа в государстве". (См., напр., ПСС, т. 13, стр. 68, 78.)
[4] "Правда" от 25 февраля 1976г., стр.5, 8. Курсив мой.– Т.Х.
[5] В.И.Ленин. ПСС, т. 1, стр. 418.
[6] В.И.Ленин. ПСС, т .23, стр. 44.
"Понятия и теоретические построения философии,– правильно писал, относительно истинности идеолого-философских конструкций, П.В.Копнин,– проверяются как мировоззрение, ставшее основой теоретической и практической деятельности классов, партий ... Если действия, согласующиеся с принципами и категориями, приводят к практическому осуществлению человеческих целей, к созданию разумного и прекрасного мира вещей и отношений, к достижению нового знания в науке, созданию художественных произведений, то тем самым проверяется и доказывается их объективная истинность." (П.В.Копнин. О природе и особенностях философского знания. "Вопросы философии", 1969, № 4, стр. 131.)
[7] И.Сталин. Вопросы ленинизма. Госполитиздат, 1953, стр. 586.
[8] И.Сталин, ук. соч., стр. 600.
[9] Ср. Р.Ронаи, Ш.Карпати. Базис и надстройка на этапе полного построения социализма. "Проблемы мира и социализма", 1974, № 1, стр. 42, 43:
"Историческая практика … явилась ярким подтверждением принципиального положения теории научного коммунизма о первостепенном значении для социалистического преобразования общества политических институтов революционной власти, государственной формы освобождения труда."
"Выявление и разрешение противоречий происходит и может происходить только с помощью надстроечных институтов, их обратного воздействия на базисные отношения, прежде всего под руководством партии и социалистического государства и при активном участии трудящихся масс."
[10] Соотв.: В.Г.Афанасьев. Научное управление обществом. ИПЛ, М., 1968, стр. 338; В.Ж.Келле. Значение и функции социального знания при социализме. "Вопросы философии", 1972, №5, стр. 33; "Вопросы философии", 1974, №9, стр. 153 (М.С.Козлова).
[11] К.Маркс и Ф.Энгельс. Из ранних произведений. Госполитиздат, М., 1956, стр. 590.
[12] Там же, стр. 595–596.
[13] "... совершенно неверно применять более низкую сферу как мерило для более высокой сферы; в этом случае разумные в данных пределах законы искажаются и превращаются в карикатуру, так как им произвольно придаётся значение законов не этой определённой области, а другой, более высокой. Это всё равно, как если бы я хотел заставить великана поселиться в доме пигмея." (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 1, стр. 74.)
[14] В.И.Ленин. ПСС, т. 38, стр. 59; т. 39, стр. 17. Разрядка моя.– Т.Х.
[15] Мною проделана, в обоснование общей моей позиции по всей этой проблематике, достаточно обширная работа, результаты которой суммированы,– помимо известных Вам материалов,– в рукописях "Современный социализм и проблема качественной общественно-исторической новизны" (объёмом 20 п.л.), "Статический и динамический принципы народнохозяйственного планирования" (около 17-ти листов).
Считаю своевременным заметить, лишний раз, что любой материал, каким я только располагаю, может быть предоставлен в Ваше распоряжение незамедлительно, при первых признаках мало-мальски конструктивного,   партийного  подхода к обсуждению поднимаемых мною вопросов,– общественно-политическая "болезненность" которых ныне такова, что надеяться (с Вашей стороны) избежать указанного обсуждения совершенно бессмысленно и нереалистично.
[16] В.И.Ленин. ПСС, т. 45, стр. 29–30. Курсив мой.– Т.Х.
Ср. следующий (например) пассаж, принадлежащий перу В.Г.Афанасьева:
"И общественным наукам присущ процесс формализации, математизации знания, их достоянием во всё большей степени становятся естественнонаучные методы исследования. … Используя достижения естествознания, точные естественнонаучные математические методы и средства исследования, общественные науки обогащаются, развиваются и (это главное) обретают высокую степень точности, которая необходима для эффективного решения современных управленческих проблем. Особенно интенсивно ныне идёт проникновение в общественные науки математических методов, что объясняется единством природы и общества, наличием в общественных явлениях не только качественных, но и количественных характеристик, огромной степенью абстракции, необычайной широтой принципов математики, которые делают возможным их применение и в обществознании." (В.Г.Афанасьев. Научно-техническая революция, управление, образование. Политиздат, М., 1972, стр. 146.)
[17] "Правда" от 23 апреля 1976г., стр. 2.
[18] Там же.


http://cccp-kpss.narod.ru/arhiv/soprobes/letters/suslovu.htm
http://cccp-kpss.narod.ru/